Блок все же был гениальным визионером. Стихи "Русь моя, жизнь моя..." написал аккурат между парой проигранных империей войн, в 1910-м.
Война на востоке* показала невозможность блицкрига; западной* империя не пережила.
Россия в этих стихах — не восток и не запад, не Азия и не Европа, но черная степная мгла, глядящаяся "зá море Черное, зá море Белое"; она мучает, играется "вольным сердцем", "вольным духом", заставляя искать мучительной разлуки:
Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?
Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма!
Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться...
Вольному сердцу на что твоя тьма?
Видимо, не в силах помыслить разлуку, сегодня об этих стихах вспоминает, например, потомственная московская элита, в душевных корчах представляя очередной акт приспособления к — ах, отвратительной! — но веками кормящей ее власти*:
И нельзя назвать это стихотворение пронзительным, нет, оно не пронзает, оно пропитывает, пропитывает, и вот оно в тебе, уже на уровне слез, на уровне безмолвных рыданий.
(Т. Толстая, давеча на одной экстремистской площадке).
Страшный мир* Блок чувствовал, воспринимал всем существом и, в общем, платил за свой дар жестокую цену, которую невольно делили с ним близкие (кто вспомнит, как намаялась любившая его без памяти невеста, впоследствии жена, Л. Д. Менделеева — "прекрасная дама", которую сей иномирный рыцарь долго не смел даже взять за руку, не то, что прижать к себе и поцеловать).
Образ будущего России Блок постигнет и опишет позже в "Новой Америке" (мы уже читали), в канун Первой мировой, глядя как бы через войну на страну, душу которой не перепахать ни этой навязанной верхами войной, ни страшным ответным бунтом низов; душа которой по сию пору и есть война и бунт.
______________
Читаем "Русь моя, жизнь моя..." Блока в регулярной рубрике #weekendpoetry 🔽🔽🔽.
