Интимность «Рима» – того же толка, что была в «Фанни и Александре» Бергмана, в «Амаркорде» Феллини или «Других берегах» Набокова, она рождается не из буквальных даже воспоминаний, а из детского чувства волшебного, эти воспоминания окрашивающего. Огромный, не пролезающий в ворота Ford Galaxy отца, движение, которым любимая Клео убирает назад волосы, нарядный и жуткий лесной пожар – цветные стеклышки в калейдоскопе, когда-то сложившиеся в единственный в своем роде узор, узор памяти.