«Берёзовая роща» звучит нечастым в меланхолической живописи Левитана мажорным аккордом. Всё здесь, в этом благодатном уголке молодого березняка, сияет, переливается и излучает бодрость. Легко поддаться искушению провести прямую биографическую параллель: еще недавно художник был нищ и одинок и вот к 1885-86 годам всё, наконец, чудесным образом переменилось. Левитан заработал неплохие деньги за декорации в Частной опере Саввы Мамонтова и вместе с Чеховым гостит в Бабкино, среди людей близких по восприятию мира, ценящих искусство и благожелательных к Левитану. Он много работает, но много и дурачится, чуть не каждый день изображает в потешных спектаклях то бедуина, то подсудимого купца, обвинённого в винокурении и тайной безнравственности, и, кажется, так много не хохотал за всю свою жизнь. Так, может, поэтому «Берёзовая роща» тоже смеётся и ликует? И да, и нет. Конечно, психологически все было гораздо извилистее и сложнее, и временами Левитан опять впадал в привычную меланхолию, сообщая Чехову: «Ничего, кроме тоски в кубе». Во всяком случае, закончить «Берёзовую рощу» в Бабкино Левитану так и не удалось. Чего-то всё равно недоставало. Какой-то «малости», без которой, как утверждал хорошо знакомый Левитану Федор Шаляпин, «нет искусства». «Самый факт возможности работы над пейзажем, таким небольшим, в течение нескольких лет, с перерывами, снова возвращениями к этой теме и сохранением при такой длительной работе непосредственности ощущения и такой пленительной свежести самой живописи меня просто поверг в изумление, – признавался художник Борис Иогансон, – и до сих пор я не перестаю изумляться этому совершенству, этому бриллианту даже в творчестве Левитана». Ученик Левитана Борис Липкин утверждал, что для автора «Берёзовой рощи» это была излюбленная практика – оставлять картину «на дозревание», возвращаясь к ней через время. Липкин так передаёт запомнившиеся ему слова художника: «Окончить картину иногда очень трудно, – говорил Левитан. – Иногда боишься испортить одним мазком. Вот и стоят они, "дозревают", повёрнутые к стене... Чтобы закончить, иногда нужно два-три мазка, а вот каких, не сразу решишь». Завершить «Берёзовую рощу» Левитан смог лишь оказавшись в Плёсе – городе, который художник прославит и который навсегда останется связанным с именем Левитана. Этот волжский городок стоит на холмах, покрытых белоствольными берёзовыми рощами. Одна из них, которая приглянулась Левитану, располагалась на окраине Плёса, недалеко от кладбищенской церкви. Здесь Левитан мог подолгу наблюдать игру солнечных бликов на берёзовых стволах, листве, молодой траве. В передаче вибрации цвета и световоздушной среды Левитан приближается к технике импрессионистов. Сродни их находкам и композиционное решение «Берёзовой рощи»: деревья у Левитана обрезаются краем холста. Подобный приём любим импрессионистами: это способствует «включённости» зрителя в происходящее на картине, создаёт эффект присутствия и ощущение спонтанности. Помимо очевидных параллелей с импрессионистами (их работы Левитан увидит воочию чуть позже, когда побывает в Европе, и останется не то чтобы равнодушен – но воспримет в общем без особого восторга), «Берёзовая роща» вызывает почти обязательные ассоциации с еще тремя именами: Архип Куинджи, Камиль Коро и Антон Чехов. Левитан и Куинджи: такие разные «Берёзовые рощи» За четыре года до начала работы Левитана над «Берёзовой рощей», в 1881-м году, пейзажист-новатор Архип Куинджи выставил картину с таким же названием. И выбор мотива, и сам горизонтальный, слегка вытянутый формат обеих «Берёзовых рощ» сходны. В остальном же они разительно различны. Куинджи стремится к драматическим эффектам, сильным контрастам, а свет у него имеет величественную, непостижимую, космическую природу. Левитан в своей «Берёзовой роще» лиричнее и психологичнее. Куинджи работает с рациональной симметрией (ручей делит композицию пополам), Левитан при выборе ракурса добивается естественно-природной асимметрии. Куинджи работал по памяти – Левитан не мог завершить работу, не сверившись с природой.