Есенин открывал Русь, а Клюев изобретал ее. Клюев – это Дугин Серебряного века.

Это не мои слова. Это слова моего знакомого. Но я с ними согласен. Потому что нации изобретают.

Конструктивистское понимание национализма (Бенедикт Андерсон и т.д.) исходит из того, что нации «изобретаются». Когда изящно, когда грубо. Порой проект предусматривает снос целых культур. Французы, например, в процессе строительства страны отправили в утиль Окситанию.

Клюев, конечно, был толковым изобретателем, хотя на «инженера» по нацбилдингу не учился.

В Российской Империи существовал с Петровских времен разрыв в культуре между европеизированной элитой и народом. Так гласит традиционная принятая точка зрения в историографии. Насколько сократился этот разрыв к началу 20-ого века сказать сложно: огромная крестьянская масса, с одной стороны, и быстро растущее городское население с почти созданной массовой культура, с другой. Здесь хочется привести слова Б. Миронова, что интеграция городского и сельского населения началась, но вот завершиться не успела.

Но речь не об этом, а об интеллигенции, которая в разрыв верила, мечтала найти вдохновение за ним и оттого была «обманываться рада».

Прилепин в биографическом произведении «Есенин» нарисовал эту очарованность сочными мазками.

В 1907 г. Александр Блок получил письмо: «Я, крестьянин Николай Клюев, обращаюсь к Вам с просьбой — прочесть мои стихотворения, и если они годны для печати, то потрудиться поместить их в какой-нибудь журнал». Клюев не был крестьянином, но происходил из народа. Отец урядник, мать из крестьян, образование получил в городском училище. Но для Блока он был посланцем из другой страны.

В следующем письме Клюев уже написал: «Вы — господа, чуждаетесь нас, но знайте, что много нас, не утолённых сердцем, и что темны мы, только если на нас смотреть с высоты…».

Имперский Петербург, город прямых линий. За ним иной мир. Поля. Туманы. Реки. Несколько раз Блок очаруется Клюевым. Тот «сравнит Блока с Иваном-царевичем, спящим в “сером безбрежье русского поля”».

Которое скоро станет полем экспериментов. Прилепин приводит слова поэта: «“Между „интеллигенцией“ и „народом“ есть „недоступная черта“, — не без горечи резюмировал Блок переписку с Клюевым, а чуть позже прозорливо заметил о будущности русской интеллигенции: Не откроем сердца — погибнем (знаю это, как дважды два четыре). Полуторастамиллионная сила пойдёт на нас, сколько бы штыков мы ни выставили, какой бы „Великой России“ (по Струве) не воздвигали. Свято нас растопчет”».

Клюев настаивал на необходимости «обручения раба Божьего Александра рабе Божьей России», — и Блок этого желал более всего».

Про изобретенный мир в двух строчках не расскажешь. Надо читать. Вот стих 1910 года

«Верить ли песням твоим -
Птицам морского рассвета,-
Будто туманом глухим
Водная зыбь не одета?»


Со временем диалог Клюева и Блока прекратится. Но амбиции поморского поэта не погаснут. Спустя года он будет с горечью вспоминать: «Распутин мне дорогу перешёл. Кабы не он — я был бы при царице».

Фигура Распутина спорная. На мой взгляд, его роль раздули в начале противники Николя II из стана либеральной оппозиции, а потом большевики. Но в тот момент Клюев верил искренне, что сможет не только влиять на поэтов Серебряного века, но и занять место у трона. Не вышло. Хотя ему и Есенину покровительствовала Великая Княгиня Елизавета Федоровна.

Есенин даже смог перед Царской Семьей выступить. Поэт рассказывал про то, что Анастасия Романова его кормила сметаной. Выдумка. Но красивая. Лучше, чем про Распутина.

Но вернемся к Клюеву. Вот стихи. 1916.

«Где рай финифтяный и Сирин
Поёт на ветке расписной,
Где Пушкин говором просвирен
Питает дух высокий свой»



Но дни империи были сочтены. Клюев незаметно как-то отошел от двора. После революции он посылал Ленину стихи. И писал поэмы с вот такими строками:

«Есть в Ленине керженский дух,
Игуменский окрик в декретах,
Как будто истоки разрух
Он ищет в "Поморских ответах"»

Потом он отойдет и от красных. В 1937 г. Клюева расстреляют.

Его мир, его утопическая доктрина, его изобретение уйдет.