«Леонид Геннадьевич, вы в каком-то интервью сказали, что выпуская свои книги про историю нашей страны, вы занимаетесь и своей семейной историей. А планируется ли какое-либо отдельное издание, посвященное этому?» Нет. Мне не хочется, но иногда я вкрапляю что-то. Во-первых, на первом развороте этих томов всегда показываю, а что со мной было в это время, или с моим родом, с моей семьей, и иногда вкрапляю какие-то вещи. Ну, вот было у меня в 30-х годах, что мне нужно было рассказать про приговор тройки НКВД и справку о приведении приговора в исполнение показать. Почти всегда это были расстрельные приговоры. Большая ведь проблема – нужно согласовать публикацию такого документа с потомками. Если есть прямые потомки, с потомками несчастного расстрелянного человека. И для того чтобы не искать и не согласовывать самое главное, мне было проще опубликовать приговор и справку о приведении приговора в исполнение своего прадеда Василия Андреевича, который, оказывается, в деревне Йорга «создавал террористическую организацию». Но не более того. Просто так пришлось. Понимаете, писать о себе и про себя – это не журналистское дело. Я один-единственный раз на экране говорил «я», вот в недавнем фильме In Qvevri Veritas. Каждый раз об этом говорю, что это исключение, что это просто такой «роуд муви», и это все время пробование вина, и это люди, с которыми я знаком, и бессмысленно делать вид, что я тут наблюдаю со стороны. То есть все равно приходится быть действующим лицом на экране, поэтому вот такой формат. Но в целом, писать о себе – это писательское дело. Это всегда какая-то художественность, ты не можешь быть объективистским.