«Леонид Геннадьевич, даже к событиям в нашей личной жизни, в семейной, через какое-то время мы относимся иначе, пересматриваем свое отношение к ним. Вы в своих книгах пишете о государстве, и тем не менее я думаю, что у вас тоже происходят какие-то пересмотры. Не собираетесь ли вы делать какое-то отдельное издание с такими коррекциями своего отношения?» Понимаете какая штука, в бытовой жизни – ну, наверное, мы что-то меняем: жаль, хороший был человек, а я обругал. А в моем случае, в моих книгах – профессиональный подход. И если переписывать каждый раз самого себя в связи с тем, что через 3 года что-то изменилось – нет. Просто надо объективистски держаться в тот момент, когда пишешь материал. И не давать волю каким-то пристрастиям. Вот и все. Переписывать мне не хочется. И это было бы как-то нелепо. А что тогда отменить? Это культура отмены. Значит, та книжка не считается, потому что за это время вдруг выяснилось, что произошли существенные обстоятельства. Вот про 60-е годы, я могу сказать, настроение может меняться: когда я начинал проект «Намедни», казалось, что это все ушедшая эпоха, и будет интересно посмотреть на последнее советское десятилетие для того, чтобы понять, как бывшие советские люди становятся российскими. Как они становятся новыми, неся на себе груз этих лет, и входят в послесоветскую жизнь. Потом оказалось, что никуда эта послесоветская жизнь не ушла, она оказалась матрицей, на которую наложился некий новый временной контент. Но теперь это считывается как-то в этом проекте, теперь говорят – ой, как злободневно, вы о таких вещах рассказываете, а как будто про современность. Но начинался проект без этой мысли, что нас все время будет преследовать «то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны». Эти бумеранги никто не собирался ловить в начале проекта. Ну, тем лучше, что для этого не пришлось ничего переписывать. Просто вдруг какие-то вещи, которые когда-то писались как ушедшая натура, оказываются злободневными.