Если тот, заокеанский, поп-арт в своем языке танцевал от рекламы, глянцевых журналов и прочей сверкающей массовой культуры, то Рогинский, в частности, брел от железнодорожных плакатов («Путник! Не стой на путях!»), от рукодельных афишных транспарантов кинотеатров (при каждом кинотеатре был художник) и прочей тоже вроде бы массовой в массе своей изопродукции, но индивидуальной в каждом отдельном случае – ручками же делалось. Поэтому корявенько и выходило – плакаты-то не Рафаэли мазали, и даже не Налбандяны. Ну, и получался у Рогинского, с одной стороны, вроде как предмет массового производства, а с другой – совершенно конкретный тетинюрин утюг. Он же, этот всеобщий утюг, одинаковый в течении трех поколений, в условиях товарного дефицита и тети Нюры бедности служит ей лет неизвестно сколько, и за это время приобретает биографию и совершенно индивидуальные черты. Поэтому он достоин не натюрморта со своим участием, а прямо-таки портрета. Портрета вещи, нужной, важной и ценной. Вещи, которая дает бытию устойчивость, гарантию и преемственность. По сути, это даже не вещи, это персонажи эпоса. (Вадим Кругликов, https://adindex.ru/publication/gallery/2013/02/13/96844.phtml)