Суть трагедии всегда состоит в том, что трагедия тяготеет к экспансии. Одно чудовищное событие тянет за собой другое, ареал катастрофы разрастается. Я не очень понимаю, кем в реальности был Александр Дугин. Я пишу “был”, потому что понятно, что прежним он уже не будет. В моем мироощущении, он всегда был философствующим панком. Талантливым человеком, который очень умело и увлекательно имитировал гуманитарную научную деятельность. Но за этой многозначительной бородой всегда прятались те самые камышовые люди с трехметровым котом из Казахстана. Оказывается, на Западе его считали чуть ли не главным идеологом российской власти, человеком, построившим то, что мы имеем теперь и будем иметь в будущем, тем, кто вложил в головы власть имущих те мысли, которые они теперь думают. Может быть так оно и есть. Для меня важнее иное. Я не могу себе представить, что в этом мире теперь может оставаться панк как явление. После убийства дочери Дугина панк будто исчезает, растворяется, пропадает это второе дно, это бесконечное наплевательство на любые общепринятые нормы, те самые камышовые люди с трехметровым котом уже невозможны. Невозможна ирония, постирония и пост-постирония. Мир становится до невозможного серьезным. Это противно и непривычно, и не хочется.