Ей 95 лет. И она часто падает. Ноги все в перевязках. Ей стыдно, что она не успела помыться перед госпитализацией. Ей 95, она ветеран труда. Но теперь вкалывать на страну уже не может. А страна.. «ну а что ж нам теперь, каждый день к вам ездить? Пора подумать о соцучреждении.» Ей 95, и ей страшно от этих слов. Она хочет быть дома. Жить дома. И умирать дома. А ещё очень важно сейчас надеть ту самую удобную и красивую юбку, чтобы в ней повезли на скорой. Но ей 95, все ноги в язвах, руки ослабели и она не может сама выбрать юбку и надеть её. Ему 63, и он решил, что умрет прямо сегодня. У него онкология. Ему очень больно. Утром приезжала скорая, сделала укол. Но боль не прошла. А врач сказал, что анализы для постоянных обезболивающих будут готовы через несколько дней. «Надо потерпеть». Но терпеть уже нет сил, очень больно. Ему 63, и он решил, что умрет сегодня. Когда пришли спасатели, медики и полиция, он уже просто лежал и не мог сопротивляться. Его возвращали к жизни. А значит, и к боли. Я смотрю на них, а они на меня. И я думаю про все эти имперские гордые слова, которые так часто звучат. И вот они, те самые свои? Или неподходящие? Они рядом, в нашем городе, в нашем районе. Тихо угасают в ужасных условиях, орут от боли и безысходности, терпят унижение и боль. Мужчина, который лежал на полу после попытки уйти из жизни, смотрел мне в глаза, не отрываясь. Столько всего было в этом взгляде сразу. Нельзя будет никогда его забыть. И нет, им не нужны наши ответы, причинно-следственные связи, апелляции к чему-нибудь. Просто видеть их и хоть что-то чувствовать. СпасРезерв от 22.10, это была тяжёлая смена, но с вами ничего не страшно.