Дорогие друзья, нам периодически пишут, что российская внешняя политика последних десятилетий была какая-то особенно провальная – и приводят в пример (стандартно) американцев и европейцев, которые умеют в мягкую силу, мол, вот, на кого надо ровняться. Мы не отрицаем, что некоторые наработки по части презентации, позиционирования и самоподачи нам надо перенимать, но градус общей успешности западной мягкой силы всё-таки хотели бы чуть понизить. Да, знаем, странно звучит, если учесть количество обозлённых проамериканских аборигенов на нашем (и не только) периметре – и тем не менее, давайте попробуем чуть размотать. Во-первых, «мягкая сила» - довольно абстрактное определение и точных рамок у него нет. В общих чертах оно выглядит как установление культурно-идеологической гегемонии на отдельно взятой территории через информационное воздействие на его население. Причём, воздействие по самому широкому спектру – и через средства массовой информации, и через культурно-развлекательные и спортивные мероприятия, и посредством художественных инструментов – литературы, кинематографа, архитектуры, изобразительных искусств. И через образовательную среду, разумеется. Образовательная среда в этом списке вообще едва ли не самое важное. Во-вторых, в самой «мягкой силе» западного образца мягкого отродясь было не очень много. Просто к определённому историческому сроку сложилась мощная и технологически продвинутая европейская цивилизация, которая, экспансивно развиваясь, приплывала за тридевять земель, встречала там менее технологически прошаренных аборигенов – и говорила: привет, как дела, мы к вам издалека и с миром, вот наш флаг, вот наш бог, вот наши побрякушки, можем обменять на ваши драгметаллы, мы не спешим и тут потихонечку у вас осядем, у вас прикольно. Аборигены, конечно, не всегда соглашались – и на этом западная мягкая сила обычно заканчивалась. Мигель (Джон, Франсуа, Клаус), подгони-ка линкор, ребята просят пояснить за демократию. Говоря проще, франкофонная Африка к сегодняшнему дню оформилась не из-за какого-то особенного превосходства парижской культуры над местными, а из-за превосходства именно военного и экономического, позволившего однажды согнуть непокорные африканские народы в дугу. Испаноязычная Южная Америка оформилась не потому, что местные однажды полюбили испанскую литературу и музыку, а потому что изрядно обнищавших идальго и кабальеро в Средние века корона отправила поконкистадорить куда подальше, чтобы они, злые и небогатые, дома бед не натворили. Равно как и широкая американизация японской культуры стала результатом не живой общественной дискуссии по демократическому вопросу – просто на японцев однажды скинули две атомные бомбы, и они такие: а, ок, теперь понятно, что вы имели в виду. В-третьих, у западной мягкой силы есть одна известная проблема (хоть все и говорят о её совершенстве и успешности) - она всегда грешила вороватостью. Она не вкачивала ресурсы в развитие освоенных территорий, она их оттуда выкачивала: и в виде полезных ископаемых, и в виде интеллектуального человеческого ресурса. Это, с одной стороны, обогащало метрополию и позволяло ей десятилетиями жить не по средствам, с другой стороны, теряя субъектность, освоенные территории в основном не развивались, а деградировали. Потому что невозможно развиваться, когда отстаиваешь не свои национальные интересы, а национальные интересы какой-нибудь заморской короны. Вроде бы – с точки зрения настоящей имперской метрополии - так и надо, но сам по себе подход со временем успешность любой мягкой силы нивелирует, потому что чем беднее и злее местное аборигенистое население, тем больше ему на мягкую силу плевать, тем больше физической силы приходится прикладывать для его контроля. Мы, например, полагаем, что после Второй мировой войны массовая деколонизация на нашей планете произошла не потому, что прогрессивный лагерь вдруг очухался и понял, что все народы имеют какие-то свои уникальные права и должны быть свободны.