И не просто так, разумеется, иностранные компании после СВО российских специалистов за рубеж тащить пытаются и нормальные зарплаты предлагают. Русские просто вкалывать умеют – как индусы, как и китайцы, как и вообще все народы, которые свои эпохи изобилия руками привыкли строить, а не нарезанной со станка бумагой и семикратной наценкой на распиаренный бренд. А, да. Нам напишут, что в Европе зато высокая производительность труда. Конечно, она высокая. Если производительность труда (как абстрактную величину) в Европе оставить, а всю трудоёмкость вынести куда-нибудь в Китай, Индию, Африку, Россию – конечно, производительность труда в Европе будет высокой. Когда условные сумочки Шанель тебе цех китайцев по двенадцать часов в сутки шьёт, а ты их в бутике, в Ницце, потом десятками толкаешь, наняв под это трёх продавцов, то получается, что юрлицо Шанель как бы дофига сумочек производит и реализует ограниченным европейским персоналом. Который, может, и иголку в руках ни разу в жизни не держал и способен ей неаккуратно себе сонную артерию проколоть, попроси его пуговицу к рубашке пришить. Бренд Шанель же не будет считать себе в отчётность трудозатраты китайского пошивочного цеха, зачем ему это? Это же другая юрисдикция, пусть коммуняки сами со своей трудоёмкостью разбираются, уважаемым господам-то статистику зачем портить? И поймите правильно, дорогие друзья, на Западе, конечно, и высокотехнологичное производство тоже есть – невопрос. Гуглы, Эпплы, электромобили Тесла, сборка электроники и что только не. Всё автоматизировано, всё сверкает. Просто в аккумуляторах того хайтеха, наиболее вероятно, будет кобальт, который десятилетние дети копают в Демократической Республике Конго – одной из самых бедных стран в мире. И если этих детей из уравнения выкинуть, то в башке окончательно перестанет биться, как оно так: небывалая производительность труда на континенте, где француз Жульен и немец Ганс привыкли неторопливо работать по 6-7 часов в сутки с перерывом на чувство собственного достоинства. А если конголезских детей (и прочих специалистов из развивающихся стран) в уравнение вернуть, то получится, что на глобальную экономику вся планета фигачит в две смены – и лишь небольшая, особо демократическая часть её вписывает себе в графу «производительность труда» красивые показатели, измеряемые в валюте. Поэтому да, конечно, мы хотим посмотреть, как европейцы будут работать при подъёме цен вообще на всё. Какие требования они выкатят работодателям в связи с изменившимися условиями игры, и какие глаза сделают, когда поймут, что работодатель физически не способен теперь их требования удовлетворить – разве что ещё бумаги со станка нарезать, чтобы инфляцию пришпорить. И что там в сельском хозяйстве европейском будет, когда один произвольный томат в цене на 20-30-50% вырастет – и турецкие или астраханские помидоры покупать станет выгоднее. Не только в Европе, но и на внешних рынках тоже. Хотим посмотреть, как они при таком раскладе будут работать, и загнётся ли обратно их оттопыренный десятилетиями демократический мизинчик, если их поместить в условия, в которых всё это время жили другие страны. Эта надежда хоть и слабая, но вдруг им честный труд в сложных экономических условиях башку на место поставит, он, говорят, и из обезьяны человека сделать может. [Орда] – родная, злобная, твоя