Казалось бы, да? Три ключевых апологета постмодерна, которые прижились в западных академических кругах, деконструировав европейские философские традиции, продвинув левое либертарианство и гомосексуализм – что могло пойти не так, и что нам это сегодня напоминает?
Философия – очень прикладная наука, дорогие друзья. Спайка философии и академических кругов – это всегда готовый рецепт для формирования воспитательной доктрины, которая затем (при инертности госструктур) может быть спущена в образовательные учреждения. Именно по такой схеме в американских и европейских вузах и школах появились курсы по гендерным исследованиям и мрачному колониальному прошлому западных держав, из-под которого академические круги однажды просто выбили культурный фундамент (каким бы уродливым он ни был, отстроенные на нём западные цивилизации всё же цвели и пахли, а без него теперь – просто пахнут).
Именно академические круги, занятые воспитанием молодёжи. Ни религиозные институты, ни госмахины, будучи сущностями довольно неповоротливыми и консервативными, не обладают такой упоротой склонностью к нововведениям.
Возвращаясь к теме ЛГБТ.
С постмодернизмом ЛГБТ отлично женится, потому что постмодернизм даёт свободу самоидентификации: не важно, биологический ты мужик или биологическая женщина, главное – это то, кем ты себя ощущаешь. Хоть полиамором, хоть гендерквиром, хоть сам себе придумай любую индивидуальную шизу – правил больше нет.
И именно в таком виде оно доехало до наших дней. Нам со стороны это кажется идеологическим оружием, но по факту никакого специально разработанного и направленного конкретно на нас оружия там нет. Сама по себе философия постмодернизма изначально была чем-то вроде выпуска интеллектуального пара, когда мир, пережив две мировые войны, решил, что так, хватит, это слишком тяжело, лучше закинуться разноцветными таблетками и триповать в бесконечность, наплевав на грубую реальность. В той парадигме бытие не определяет сознание, а определяется сознанием.
Поэтому наиболее часто она и собирает урожаем молодых или не добившихся: без семьи, без карьеры, без желания стачивать клыки и когти об ступени устоявшейся социальной иерархии, чтобы забраться в ней повыше.
В чём проблема и разрушительность алгоритма.
Главная проблема (тут только на наш взгляд и просим учесть, что мы не врачи) случилась тогда, когда западные научные круги, достаточно откушавшие постмодерна, решили выключить гомосексуальность из списка психосексуальных расстройств в предыдущей редакции Международной классификации болезней. Случилось это где-то в начале 90-х и, кстати, официальная причина там выглядела вроде бы стройно: болезнью было решено признать не саму гомосексуальность, а вызываемый ею в некоторых случаях психический дискомфорт, при котором человек стремится сменить ориентацию.
Но логика там только на первый взгляд стройная.
Если вам, не дай Бог, доводилось тесно взаимодействовать с людьми, страдающими психическими расстройствами, то вы, конечно же, знаете, что эти заболевания не всегда видны на глаз. К примеру, продромальная стадия шизофрении обычно протекает вполне себе незаметно: ну, да, ребёнок чуть погружён во внутренний мир – может, просто интроверт. Ну, замкнут бывает – может, просто стесняется. Ну, начались перепады настроения – это просто немного подустал от учёбы и секций, наверное.
Короче, куда более заметной болезнь становится, когда приходят мании величия, преследования или самообвинения, сопровождающиеся бредом. Причём, с такими дебютами критика к собственному состоянию у больного тоже нередко отсутствует. То есть он (или она) не обозначит вам, что испытывает какой-то специальный дискомфорт от своего состояния, с его точки зрения больным будете скорее вы.
Или хроническая депрессия – тоже ведь не в один день начинается и на начальных стадиях её сложно отследить, больной далеко не всегда побежит жаловаться близким или профильному специалисту на собственное состояние.
