Не бойтесь спрашивать своихъ учителей словесности, въ какой версіи они читали русскую классику: въ оригиналѣ, въ совѣтской редактурѣ или въ современной корректурѣ послѣдней. И если не въ первой (а въ 90+% случаевъ будетъ именно такъ), то спросите ихъ: «увѣренны ли они, что они правильно понимаютъ авторскій замыселъ въ цѣломъ, и детали текста въ частности?». Если только въ Мёртвыхъ душахъ десятки отличій оригинала отъ современныхъ изданій на страницу текста, то что же говорить о другихъ произведеніяхъ? Достоевскаго, въ конечномъ итогѣ, только въ оригиналѣ читать и можно (благо, съ 1995 г. его Каноническіе тексты издаются въ бумагѣ Петрозаводскимъ университетомъ, да и въ Im Werden постарались). Такъ вотъ и я: кромѣ программнаго для школы Преступленія и наказанія, всего остального Достоевскаго я читалъ лишь въ оригиналѣ. Вообще же, въ рамкахъ той же герменевтики дѣйствуетъ принципъ, что текстъ можно анализировать только въ оригиналѣ. Иначе, мы будемъ заведомо имѣть дѣло не съ текстомъ автора, а съ чужой его интерпретаціей. И если это очевидно при работѣ съ иноязычной литературой, то съ литературой въ традиціонной орѳографіи это не такъ очевидно: языкъ-то тотъ же. Но вотъ орѳографическая система была иной, и рядъ смысловъ и тонкостей авторскаго языка реализовывались въ той орѳографической системѣ, и работаютъ они только въ ней (о чёмъ справедливо подмѣчалъ Александръ Блокъ во время реформы правописанія). Человѣкъ же, незнакомый съ оригиналомъ, всего этого не видитъ. И если для обывателя это простительно, то для изслѣдователя — недопустимо.