Начав атаку на «рассерженных патриотов», власть вступает в конфликт с теми, кто и словом и делом поддерживает проведение спецоперации и на кого она опиралась все последние годы. Считается, что цель мероприятий – некие «неправильные» патриоты: арестованный на минувшей неделе Игорь Стрелков, члены созданного им клуба, критикующие военное руководство военкоры и блогеры. Настроения этой узкой группы людей, их тревогу в связи с ходом спецоперации и недовольство поведением элит и отдельными решениями армейского начальства разделяет значительная часть общества. А значит, рассерженными патриотами де-факто оказывается добрая половина российских граждан. И это явление более серьёзное и глубокое, чем может представляться на первый взгляд. В словаре Владимира Даля сказано, что патриот – это «любитель отечества, ревнитель о благе его». То есть здесь налицо и чувство, и представление о благе, и готовность работать на него. Такие люди (первая страта) есть в любом обществе, и жизнь держится именно на них. Остальные склонны думать только о собственном благополучии и работать на себя (вторая страта) или находятся в промежуточном состоянии: готовы что-то сделать для общества, но не в ущерб себе (третья страта). В современной России описанным стратам соответствуют три группы: патриоты, либералы и лоялисты. В 90-е годы власть поощряла доминирование условных либералов, которые составили костяк новой элиты – управленцев и предпринимателей. Под воздействием ставшего нормой воинственного индивидуализма продолжился процесс разложения общества. Патриотический тренд был выдавлен на периферию, но полностью дезориентировать российский социум не удалось. В конце 1999 года он ответил на уродства уходящего десятилетия консолидацией общества вокруг появившегося на политической сцене Владимира Путина. Политтехнологи назвали явление «путинским большинством», но на самом деле это было большинство людей, глубоко и прочно связанных со своей страной, то есть патриотическое большинство. Путин стал для таких граждан точкой сборки, потому что в нём они почувствовали «своего». И во многом он оправдал ожидания: патриотизм стал аналогом государственной идеологии, в систему управления были внесены элементы левого дискурса: социальная политика, равноудаление олигархов, госкорпорации, внимание к реальному сектору. Но до тотального переформатирования и идеологической перезагрузки элит дело не дошло. Сохранилась и прежняя тактика работы с социальными стратами. Поскольку основу системы управления по-прежнему составляли либералы (они же контролировали культуру, образование и медийную сферу), главным контрагентом власти в обществе оставалась либеральная страта. Государство откровенно заигрывало с этой группой, давало возможности для самовыражения и покупало её относительную лояльность через систему грантов, контрактов и высоких гонораров. Отпор получали только крайние проявления оппозиционных настроений. А неизменно поддерживающие власть патриоты существовали в автономном режиме. Ими никто не занимался, просто потому что «они и так никуда не денутся». В результате в стране сложилась парадоксальная ситуация. С одной стороны, властная система, повязанная круговой порукой воровства и коррупционных схем, с другой – так называемый глубинный народ, выразителем интересов и взглядов которого является президент. Попытки Путина создать политические институты, альтернативные загнивающей системе, заканчивались тем, что она их либо поглощала, как «Единую Россию», либо вытесняла на задворки политического процесса, как появившийся накануне болотного бунта Общероссийский народный фронт. При этом взаимодействие с патриотической стратой, на 90 процентов состоящей из рядовых граждан, ограничивалась тем, что Путин (иногда какой-то другой представитель власти) оглашал её ценностные установки. В 2020-м некоторые из них были внесены в Конституцию. То есть в юридически-правовом поле государство развивалось как народное, а в действительной жизни – как всё более объёмный и запутанный клубок элитных «договорняков».