Пресечь с помощью каких-то мер или технологий мировоззренческое противостояние, катализатором которого стала специальная военная операция (СВО), невозможно. У него слишком глубокие исторические корни, а также мощная база в виде заклинания «лишь бы не было войны» и устоявшегося представления о том, что «приличные люди всегда находятся в оппозиции к власти». В стране тлеет латентная гражданская война между теми, кто поддерживает военную спецоперацию, и условными пацифистами, осуждающими не только применение оружия против киевского режима, но и всю внешнеполитическую линию руководства России. Сражения этой войны идут не только в социальных сетях, но и в небольших социальных группах, раскалывая профессиональные и иные сообщества, дружеские компании и даже семьи. А это уже не виртуальный мир, где сражаются «диванные войска», а настоящий реализм действительной жизни. Рассказывает Владимир К., живущий в одной из областей европейской части России: – Чат нашего сообщества вёл пчеловод, переехавший из Луганской области в 2014 году. Политику мы тогда не обсуждали, но чувствовалось, что бунт ЛНР против Киева он не одобрял и получать российское гражданство не пытался. Но в целом всё было нормально до 2022 года. Когда началась СВО, наш ведущий сообщил, что собирается ехать как беженец в Европу, а потом он и ещё один живущий в Париже товарищ высказались о политике. Обвинили Россию в агрессии и ещё много чего понаписали против Путина и в поддержку Украины. Им возразили. Слово за слово, все переругались. В тот же день был создан альтернативный чат без «бандеры». А дальше пчеловоды сами решали, с кем они. Большинство переехало в новый чат, кто-то остался в старом, кто-то ходит и туда, и сюда. Обычная семья, живущая в девятиэтажке в Подмосковье. Супруги женаты почти 40 лет, вырастили трёх дочерей, есть внуки. Мать с 2016 года участвует в сборе гуманитарной помощи для Донбасса. Отец – умеренный либерал, всегда любивший покритиковать власть. Дочери практически не интересовались политикой. Все терпимо относились к занятиям и взглядам друг друга. Однако с началом СВО покой в семье был нарушен. Мать поддерживает спецоперацию, возмущается нерешительностью российской власти, играми «партии мира» и попытками оправдать тех, кто сбежал из страны. Её настроение с каждым днём всё хуже и хуже: – Если так продолжать, скоро будем воевать на нашей территории… Дела идут плохо, а наши грызутся между собой. Генштаб против военкоров, ещё Пригожин этот. Боюсь, что они сдадут страну, а эти уехавшие вернутся и будут учить нас жить. Отец называет СВО «опасной авантюрой», ругает власть и военных («Чего полезли, если воевать не умеют?»), не скрывая злорадства, регулярно предъявляет жене очередные «провалы» России. Но диспуты на повышенных тонах, которые происходили между супругами в первые месяцы спецоперации, практически прекратились – возможно, потому, что оба настроены достаточно пессимистично. Рассказывает Наталья Ш., работавшая начальником отдела одного из государственных СМИ: – До войны у нас на работе политику не обсуждали. При этом мемы, какие-то короткие фразы и прочее давали понять, что мой отдел сплошь либеральный. Я свои взгляды никогда не скрывала, но и не выпячивала. Когда началась война, несколько сотрудников сразу уехали за границу, кто-то начал высказывать свою позицию в соцсетях. Поскольку у нас есть аффилированность с государством, я собрала коллектив и прямо сказала, что в соцсетях позиция должна быть только для друзей и без указания места работы. Уехавших вывели за штат и перевели на работу по договору. Тема политики была выведена за пределы коллективных обсуждений как деструктивная. Война отчасти размывает стереотипы, сложившиеся за период путинской стабильности, но перезагрузка мозгов не только молодёжи, но и старшего поколения идёт слишком медленно и не успевает за скоростью перемен. А чтобы старые стереотипы не уродовали следующие поколения, нужны системные меры, и начать стоит с изменения подходов к преподаванию истории.