Дмитрий Ольшанский на «Октагоне» В прошлом, 2022 году, зайдя в гости, я сидел в самой банальной комнате, на самом банальном диване, среди малознакомых, но, в сущности, милых людей, и пытался понять, что же с ними – и со мной заодно – тут не так. Слева – художница, недавно вернувшаяся из Индии, вся в медитациях, справа – музыкант, знаток виниловых редкостей, там пиарщик, тут критик. Общий вид – то примоднённый, то пыльный, образ жизни – мягко говоря, невоздержанный, разговоры – дурацкие, да и нетрезвые, но с претензией на содержательность. Словом, классика, но где ошибка? И сразу же её нашёл: абсолютно все, кто гостил в этом доме, поддерживали собственную страну в военной буре – и никто не симпатизировал Украине и, шире, «Западу». И мне было так странно видеть – нет, не себя, к себе привыкаешь, – а всю честную компанию, как будто бы обязанную быть образцово либеральной, но она оказалась какой-то другой. Но какой? * В двадцать первом веке в России образовалось – и, надо признать, существует незамеченным, как толковый разведчик, – сообщество людей, для которых в нашем гражданском языке нет короткого и точного названия. Это патриоты, но без государства и телевизора. Это ватники, но без Сталина и космических кораблей, бороздящих Большой театр. Это русские, но совсем не всегда националисты. Это интеллигенты, но без типичной для них сословной моды. Это богатые, но без эвакуации на другие берега. Это военные, но отлично знающие, за что воюют, без растерянности позднесоветских и смутных времён. Это идейные люди, дважды идущие против течения: вопреки бывшим товарищам, скакнувшим с проклятиями в Ригу-Тбилиси, но и не в ногу с властями, которым инициативники не нужны. Это художники, писатели, рокеры, рестораторы, банкиры, журналисты, филологи, артисты, отцы семейств и представители меньшинств, обдумывающие жизнь юноши и мечтательные девицы, модники и бездельники, умники и эксцентрики, – и все они ещё с 2014 года, безнадёжно отстав от хорошего общества, находят друг друга и осторожно узнают в чужаке родную душу: а вы, мол, тоже за наших? – Садитесь к нам! Ну за кого же ещё. * Развод этих людей с хорошим обществом был медленным. Московские уличные шествия начала десятых годов у многих вызывали иронию, но атмосфера тогда была игрушечной, а споры шли в песочнице. Никто и не думал ненавидеть ближнего, никто не представлял, что до этой ненависти остаётся всего два года. Но когда загорелся Майдан, когда бородатый народный мэр в свитере возглавил бунтующий Севастополь, когда смешные и обречённые донецкие сепаратисты встретились с катящейся на них с запада карательной экспедицией, когда на майском пепелище Одессы оглушительно зевали и шутили гуманисты из лучших семей, – социальное миролюбие треснуло, распались многие дружбы и вдруг нашлись те, кому пришлось пересмотреть свои прежде благостные представления о России в объятиях современного мира, – и остаться с Россией, а не с современностью. Дальше был взлёт «новой этики», когда разбился детский и юношеский, ещё советский образ идеального Запада, на месте которого уселась новая и незнакомая Морра, наглый и лживый монстр, подозрительно напоминающий всё то худшее, что мы помним о Советской власти. Выяснилось, что развод родины и заграницы – не просто временный, политический, но что он, может быть, навсегда, поскольку «там» уже некуда возвращаться, и где некогда были файф-о-клок, ковбой и парижский аккордеон – там царит сменивший пол пакистанский мигрант, и его царствие будет теперь только крепче. И, наконец, 24 февраля 2022 года, – поначалу такое странное, на восемь лет опоздавшее, – буквально разорвало все оставшиеся связи со старой жизнью. Каждый, кто решил не уезжать – хотя мог бы, хотя имел вокруг себя достаточно тех, кто решил наоборот, – ощутил себя одиноким человеком, спокойно зашагавшим в сторону дома, когда в обратном направлении бегут нервные толпы, уносящие с собой на последний рейс вывески модных магазинов и глобальные банковские карты, тапочки из Зары и икеевские стулья.