Арест учёного-гидролога Александра Цветкова по обвинению в убийствах 20-летней давности свидетельствует о том, что в ходе расследования Следственным комитетом РФ (СК) преступлений прошлых лет объектом разработки может стать любой человек, попавший под прицел видеокамер, которые расположены в местах скопления людей. А для того, чтобы оказаться в тюрьме, достаточно 55-процентного совпадения его биометрических данных с фотороботом сомнительного качества и путанных показаний уже находящегося под следствием «подельника». Всё началось с того, что в момент вылета из Домодедова в Красноярск для работы в районе Братска биометрические данные Цветкова на 55 процентов совпали с фотороботом возможного убийцы. После этого фотографии учёного были предъявлены свидетелям и предполагаемому «подельнику». Все они опознали в них человека, которого видели 20 лет назад. Этих данных вполне достаточно для проведения более детальной доследственной проверки, но не для жёсткого задержания с наручниками и заламыванием рук. Самолёт приземлился в Москве около 11.00, но Цветков получил возможность позвонить жене только в 20.00, то есть через девять часов после задержания, что является нарушением права на телефонный разговор, которое должно быть предоставлено «не позднее трёх часов с момента доставки подозреваемого в орган дознания или к следователю» (Уголовно-процессуальный кодекс (УПК), ст. 96, п. 1). Альтернативный вариант, предусматривающий оповещение родственников дознавателем или следователем, был проигнорирован. При этом в течение как минимум тех же девяти часов подозреваемого держали в неведении относительно его правового статуса. Позвонив домой, Цветков сказал, что следователь допрашивает его как свидетеля. Но свидетелей не доставляют на допрос в наручниках. Какую роль в этом «представлении» играл адвокат и был ли он вообще при первых допросах, непонятно. В изоляторе временного содержания Цветкова дважды допрашивали ночью, хотя «производство следственного действия в ночное время не допускается, за исключением случаев, не терпящих отлагательства» (УПК, ст. 164, п. 3). Оговорка о возможности проведения следственных действий в ночное время относится только к неотложным действиям, производимым «в целях обнаружения и фиксации следов преступления, а также доказательств, требующих незамедлительного закрепления, изъятия и исследования» (УПК, ст. 5, п. 19). Что вряд ли может быть применено к делу, которое пролежало в архиве почти 20 лет. Ещё одно существенное нарушение – давление на подследственного, которое в данном случае привело к самооговору. Подобное поведение дознавателя или следователя относится к недопустимым: «При производстве следственных действий недопустимо применение насилия, угроз и иных незаконных мер» (УПК, ст. 164, п. 4). «Доказательства, полученные с нарушением требований настоящего Кодекса, являются недопустимыми и не могут быть положены в основу обвинения» (УПК, ст. 75, п. 1). Такое нагромождение нарушений свидетельствует о стремлении следственных органов как можно скорее (и, возможно, любой ценой) закрыть это дело 20-летней давности, посадив Цветкова. Такая постановка вопроса практически исключает случайную ошибку и наводит на мысль о наличии какого-то заказа. Но друзья и знакомые учёного отвергают эту версию. По их словам, у него не могло быть никаких конфликтов с сильными мира сего, потому что они просто не подозревали о его существовании: он не участвовал в разработках, которые могли ущемить интересы бизнеса, не вёл самостоятельных тем, не получал личных грантов. А это значит, что у происходящего должно быть какое-то другое объяснение. Вероятность совпадения биометрических данных двух реальных людей стремится к нулю (ничтожно мала), но если вместо одного из них фигурирует фоторобот, а порог совпадения снизить до 50 процентов, нейросеть принесёт улов. Или, как сказала одна из знакомых Цветкова, «Саша был не единственным кандидатом на роль убийцы, но его сочли перспективным, потому что он живёт в Богом забытом Бороке. Но они не учли, что там есть институт РАН, и просчитались».