Дмитрий Ольшанский на «Октагоне» Русско-украинский конфликт – если отвлечься от двух официальных трактовок, которые дают ему отечественный и западный агитпроп, и которые нет смысла лишний раз пересказывать, – предоставляет вдумчивому современнику и будущему историку широкое поле для толкований. Стоит только отказаться от страстных риторических бурь в социальных сетях, где стороны перебрасываются банальными оскорблениями (Мордор, орки, нацисты etc.), как открывается вся многозначность происходящих драматических событий. Этакая матрёшка причин и смысловых слоёв, где за наиболее очевидными линиями противостояния – можно угадать и другие, менее заметные. Сюжет номер один в этом списке: Россия и Запад, для борьбы которых Украина, в силу стечения трагических обстоятельств, сделалась всего лишь боевым полигоном. История того, как бывшие противники тридцать лет назад вроде бы полюбили друг друга, но затем эти чувства оказались односторонними, только русскими, и потому наступило время охлаждения, полного разочарования, а затем и открытой вражды, – всем известна. К ней можно прибавить разве что следующий факт: никогда ещё в истории мировые лидеры не наживали себе врага в лице такого миролюбивого государства, каким была Россия рубежа веков. Все прочие противники либерального Запада из прошлого и отчасти будущего, будь то Германия разных времён, Советский Союз, Иран или (теперь уже) Китай – всё же известны своей жесткостью, а кое-кто и воинственной брутальностью, но современная Россия – вот уж кто хотел только торговать и добро наживать. Тем не менее, западный мир слепил из нас своего «демона» последовательно и неумолимо. И ещё кое-что. За то время, пока старая любовь сменилась свежей ненавистью, сам Запад необратимо изменился – и теперь речь идёт о том, что злая Россия должна не только проиграть на поле боя, но и присягнуть новым ценностям, капитулировать не только перед Киевом, но и перед «трансгендером». И это, к счастью, придаёт сопротивлению с русской стороны ещё один дополнительный мотив. Второй сюжет: собственно Россия и Украина. Тут вроде бы можно согласиться с типовыми либеральными рассуждениями об империи, которая пытается притянуть к себе бунтующую провинцию, но заря свободы, однажды воссияв, уже не погаснет etc. Можно, да нельзя. Уж слишком много поправок требуется к этому унылому шаблону. Непонятно, почему империи – это плохо. Потому что так сказал политрук из американского кампуса? А так-то именно империями была создана почти вся мировая культура. Кроме того, пусть наша империя (забудем о справедливости этого термина в данном случае) и хотела бы удержать Украину, – в этом притяжении вовсе нет никакого «колониального угнетения», о котором так любит говорить прогрессивная публика. Украинец в России – или вместе с Россией – может быть кем угодно: генералом, олигархом, министром. Он, собственно, ничем не отличается от русского в глазах русских – тоже мне угнетение, ирландцам или индийцам бы такую «обиду» в известные времена, они бы крепко позавидовали. И, наконец, эта бунтующая провинция, в отличие от тех же ирландцев с индийцами былых времён, вовсе не ищет свободы отдельного существования. Она ищет зависимости, только не от нас, а от другого, враждебного нам сеньора. Впрочем, нужно признать, что именно эта линия столкновения – Кремль и Киев – самая уязвимая из всех. Дело в том, что на протяжении многих лет наше начальство пренебрегало всеми возможностями умного и мягкого привлечения к себе украинцев, ему было неинтересно развитие общественных связей в западном стиле, когда привязка к внешнему суверену образуется с помощью активистов, студентов, поощрения гуманитарного знания и гражданских инициатив. Нет, наше дело было другое: газопроводы, миллиарды, саммиты на высшем уровне, а прочее слишком мелко. Ну вот и дошло до того, что мы видим теперь. Следующий сюжет – самый благородный, и даже героический для России. Это противостояние русских, оказавшихся на Украине после советского распада, – с принудительно украинизирующим их государством.