Создаваемый пропагандистами образ России как осаждённой крепости, ради защиты которой нужно быть готовым отдать жизнь, оказался тактически эффективным, но в стратегическом плане породил серьёзную проблему. За последний год появился новый социальный слой, представители которого расценивают боевые действия как часть обыденной жизни и её главную задачу. Любую попытку заменить эту задачу на мирную они воспринимают в штыки. В 2014 году государство дало новый повод для гордости за страну. Им стало мирное присоединение Крыма и Севастополя. Расширение границ России было воспринято как признак её силы и торжества справедливости. Базовым потребностям россиян связанные с ним события не угрожали: западные государства ввели минимальные санкции, а продолжавшая укрепляться экономика позволяла усиливать социальную поддержку населения и удовлетворять его потребность в уважении и признании. Пенсионная реформа лишь слегка и ненадолго качнула эту пирамиду ценностей. Настоящим испытанием для неё стала спецоперация на Украине. Военные действия на Украине до сих пор не отразились на повседневной жизни подавляющего числа россиян. Санкции не смогли подорвать экономику, доходы населения просели пока незначительно. Многие аполитичные жители тыловых городов о кризисе даже не слышали. Социальная сфера продолжает развиваться, состояние медицинской помощи лучше, чем во время недавней пандемии. Поэтому запрос российского общества на гордость остаётся актуальным. Удовлетворить его можно было, предложив стране понятный для всех и каждого проект внутреннего развития. Или актуализировав несколько старых, которых в последние годы было множество. Или хотя бы пообещав, что такие проекты будут. Но пропаганда пошла по более простому пути, начав продвигать тезис об «осаждённой крепости». Военная риторика ввиду своей безальтернативности постепенно перебралась из пропагандистских шоу в повседневную жизнь, став для части населения таким же обычным её атрибутом, как утренний кофе. Она стала не требующим объяснений ответом на вопрос «Почему я должен гордиться государством?». Явлением, родственным протестам на Болотной и крымскому консенсусу, но имеющим свои особенности. С некоторой долей условности его можно описать высказыванием автора книги «История милитаризма» Артура Вагтса: «Гражданский милитаризм следует определить как безоговорочное принятие военных ценностей, манер, принципов и отношений. Приоритет отдаётся военным соображениям перед всеми другими. Героическое обнаруживается преимущественно в военной службе и в военных действиях, в подготовке к которым и состоит главный интерес государства и для которых должны расходоваться главные ресурсы. Милитаристы гражданские презирают гражданскую политику, парламентаризм и партии». Милитаристская культура укоренилась в сознании, и крымский консенсус для части общества заменила формула «Только победа!». Такая гордость может лечь в основу новых партий, объединить страну. Но любые движения на фронтах не в сторону Киева способны привести к разочарованию новых патриотов во власти. Власти, которая предала давшие им повод для гордости ценности. Тогда они посчитают себя вправе выйти из уютных квартир, чтобы задать политические вопросы. И хорошо, если идущие по спирали события приведут их только на избирательные участки, а не на Болотную. Пытаясь разобраться с одной проблемой, власть получила другую. Для её решения есть только три пути: военные победы, репрессии в отношении чрезмерно «рассерженных патриотов» или создание нового вызывающего гордость проекта. Перспектив для последнего варианта пока не просматривается.