Спецоперация, которую большинство людей упорно называет войной, разбудила россиян и стала катализатором превращения населения страны в единый народ. В наиболее ответственной части проснувшегося народа идёт формирование активного ядра – настоящего гражданского общества. Оно отличается от симулякра западного образца, с которым привык работать Кремль, самостоятельностью и явно выраженным зарядом патриотизма и традиционализма. Это не первый случай в истории России, когда серьёзные военно-политические потрясения кардинально меняли состояние социума. Во второй половине XIV века таким событием стала Куликовская битва, в ходе которой, по словам Льва Гумилёва, «суздальцы, владимирцы, ростовцы, псковичи пошли сражаться как представители своих княжеств, а вернулись оттуда русскими», то есть единым народом. Через 250 лет добровольческая (или, как сказали бы сегодня, волонтёрская) армия Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского стала политическим субъектом, который сумел положить конец Смутному времени и создать предпосылки для переучреждения государства во главе с новой династией. Но так было не всегда. Случалось, что мощные политические и социальные встряски давали противоположный эффект, и такие провалы были обусловлены как политикой государства, так и состоянием самого социума. В последнее время эксперты много говорят о том, что сражающиеся на Украине военные должны составить новую элиту России. Однако в этих рассуждениях есть изрядная доля лукавства и трусливых попыток подкупить фронтовиков, чтобы защититься от их нелицеприятных вопросов и со временем превратить участников спецоперации в исполнителей воли нынешней далеко не безупречной элиты. Возможно, кому-то действительно стоит избраться в Госдуму, чтобы превратить её в место для содержательных дискуссий, но в целом предназначение этих людей состоит не в этом. Даже в своём пока ещё зачаточном состоянии гражданское общество, состоящее из представителей всех социальных слоёв, работает на поддержание политической и социальной стабильности и является гораздо более серьёзным кадровым резервом, чем обучающиеся по специальным программам карьеристы. В связи с этим стоит напомнить, что в самый трудный период (последние восемь лет) Крымом вполне успешно руководит далёкий от политического бомонда бизнесмен и гражданский активист (сопредседатель координационного совета «За русское единство в Крыму») Сергей Аксёнов, а в руководстве ДНР и ЛНР тоже нет никого из тех, кто управлял этими регионами во времена Украины. Судя по манипулятивным действиям демиургов российской политики, которые подсовывают обществу сомнительные фигуры вроде Виктора Медведчука, и риторике некоторых кремлёвских пропагандистов, без устали качающих алармизм («ударим по Варшаве», «возьмём Берлин», «нет, лучше Лондон»), власть никак не может выскочить из накатанной колеи и решить, что делать с мощным и полностью лояльным государству ресурсом в виде стихийно возникшего гражданского общества. Этот синдром вечного запаздывания российской власти в данном случае обусловлен привычкой работать с полностью управляемыми группами – некоммерческими организациями, лидерами общественного мнения и другими проплаченными исполнителями. Под взаимодействие с ними в государстве выстроена система коммуникаций и грантов на конкретные проекты. В этой схеме нет места для работы или хотя бы для диалога с самостоятельными субъектами, которых не принято воспринимать всерьёз («что они могут без связей и денег?»). Прорастающее из гущи народной жизни гражданское общество пока лишено политических амбиций, не имеет лидеров и полностью развёрнуто в сторону государства, но пренебрежительное отношение к нему со стороны власти ведёт к его отчуждению от развивающегося общества. В результате выразителем его установок становятся люди вроде Евгения Пригожина – человека дела, прямая речь которого несёт в себе тот же энергетический заряд, что и оформляющаяся на наших глазах народная идеология. Сегодня мяч находится на стороне государства, и оно должно решить, нужен ли ему такой мощный, но непривычный ресурс. Если да, с ним необходимо работать.