Сегодня только ленивый не обвиняет создателей СССР в том, что они не так разделили территории (отдали Украине Донбасс и Харьков, Азербайджану – Нагорный Карабах, Грузии – Южную Осетию), не на тех принципах строили республики (пережали с национальным фактором) и вообще заложили под Советское государство кучу мин замедленного действия, которые продолжают взрываться до сих пор. Послушаешь всё это, и создаётся впечатление, что в 1920–1930-х годах, когда кроилась карта Союза и закладывались основы национальной политики, страной управляли неумехи и троечники. На самом деле большевики по кусочкам собирали страну, которая начала распадаться после Февральской революции. Именно весной 1917 года на окраинах бывшей Российской империи активизировались националисты: была провозглашена независимость Украины, появился орган автономного управления в Белоруссии, начались разброд и шатания на Кавказе и в Средней Азии. Дальше стало ещё хуже. В разгар Гражданской войны на территории страны было более 30 «независимых республик». Строить единую страну большевикам приходилось в заданных исторических условиях, обладая минимальными ресурсами, в ходе жёстких дискуссий с заражёнными национализмом большевиками Украины и Кавказа, где дело даже доходило до рукоприкладства, за что Серго Орджоникидзе чуть не исключили из партии. Чтобы удержать окраины, Москва шла на компромиссы, в том числе и территориальные. Но без этих уступок Украина могла ещё в 20-х годах прошлого века пуститься в свободное плавание и во Второй мировой войне воевать против России, как это сделала отпущенная на все четыре стороны Финляндия. В предвоенные годы Иосиф Сталин удерживал единство страны, используя крайне жёсткие меры. Но при этом Москва уделяла большое внимание развитию национальных окраин. Перефразируя известную шутку, можно сказать, что большевики захватили Кавказ и Среднюю Азию и навязали им свои порядки, понастроив там школы, больницы, университеты, заводы и электростанции. Тогда же появилась формула, характеризующая культуру советских республик – национальную по форме и социалистическую по содержанию. В дальнейшем она стала прекрасным прикрытием для национализма, изжить который за годы советской власти так и не удалось. Он вылез на поверхность в эпоху перестройки, спровоцировав погромы и межнациональные войны. Разоблачив злоупотребления периода культа личности и провозгласив возвращение к социалистической законности, Никита Хрущёв фактически выдал советским элитам индульгенцию, освобождающую их от ответственности. Выдвижение на первое место принципа материальной заинтересованности и признание одной из основных задач партии «удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей человека» дали старт формированию в СССР общества потребления. В последние годы много говорят о том, что Россия проигрывает борьбу за влияние на соседние государства, потому что работает исключительно с их элитами, а Запад не только втягивал в свою орбиту руководство, но и целенаправленно промывал мозги обществу. Именно так всё и происходило. Каждый использовал те ресурсы, которые имел. У Соединённых Штатов была хорошо отлаженная пропагандистская машина, которую начали создавать ещё в 40-х годах прошлого века. У России ничего подобного не было, и всерьёз заниматься такой работой никто не собирался, потому что страной управляли элиты, которые в упор не видели не только грузинский или киргизский, но и свой собственный народ. К тому же с распадом Союза на постсоветском пространстве утвердился «дух чистогана и наживы», который окончательно развратил управленцев и бизнес. Привычка зарабатывать (и воровать) в своей стране, а жить и тратить на Западе стала повсеместной. Ещё хуже обстояли дела на идеологическом фронте. Запад насаждал в бывших советских республиках идеи свободы, демократии и либерализма. Москва тоже следовала этим трендам, стремилась стать частью Европы. Своего проекта развития у неё не было. В итоге максимум, на что она могла претендовать, – это считаться самым большим и наиболее мощным государством постсоветского пространства.