Британский анонимный художник Бэнкси в ноябре создал семь работ на улицах украинских городов. У суперзвезды стрит-арта много поклонников и среди широкой публики, и в числе коллекционеров, которые покупают его произведения за десятки миллионов долларов. Его украинские граффити, о которых рассказали все мировые СМИ, в очередной раз объясняли зрителям, на чьей стороне правда – ведь то, за что выступают признанные мастера современного искусства, не может быть плохим. Способна ли Россия выставить художника, который сделал бы равное по информационному и идеологическому эффекту высказывание? Ответ, увы, отрицательный. В том числе потому, что любой заметный в мире российский актуальный автор будет встраивать свои работы в чужой культурный контекст и поддерживать глобалистские нарративы. Современная российская культура настолько вторична, что даже называть её российской – большое преувеличение. В сфере искусства исключительно концептуализм, продвигаемый западными институциями, считается подлинно современным направлением. Если произнести «современное искусство», то даже самый истовый ценитель красоты скорее подумает о скандальной «Большой глине № 4», чем о любом другом менее «концептуальном» арт-объекте. Именно в рамках концептуального искусства и художественного акционизма Пётр Павленский прибивал себя к брусчатке Красной площади и поджигал двери Центрального банка Франции, а группа Pussy Riot «выступала» в храме Христа Спасителя. На раскрутку одних деятелей искусства и предание забвению прочих заточена огромная и сложная индустрия, включающая в себя международные культурные и финансовые фонды, галереи, СМИ и коллекционеров с огромными состояниями. Только творцы, работающие по их правилам, могут получить мировую славу и деньги. Такое положение дел – результат системной работы правительственных структур Соединённых Штатов, глобальных организаций и крупнейших игроков арт-рынка. Каждая из сторон преследует свои цели: галереи, аукционные дома и коллекционеры получают возможность приумножать свои богатства, государство использует культурное доминирование для распространения политического влияния. В России много говорят о необходимости формировать свою собственную идентичность и продвигать в мир альтернативу западной идеологии. При этом в нашей стране либо продолжают упорно (но не слишком успешно) играть по чужим правилам, либо призывают вернуться к истокам. Но ни попытки превзойти западный оригинал, ни архаизация не принесут желаемого результата. Неудачная работа России в этом направлении особенно удивляет, если учесть, что в начале XX века страна предложила миру очень привлекательную и подлинно глобальную модель искусства, которая была встречена на ура во всех развитых странах. Сейчас перед российскими культурными элитами стоит похожая задача. Однако, чтобы потеснить конкурентов, необходимо создать систему, работающую по крайней мере не хуже. Тот же Бэнкси показывает, что концептуальное искусство тесно связано с политикой. С одной стороны, искусство может вносить свой вклад в политический дискурс, поддерживая интересы истеблишмента и провластные идеологические взгляды. С другой – оно нередко служит инструментом для разрушения существующих политических и социальных систем, аккумулируя оппозиционные и протестные настроения. Концептуальное искусство сейчас одновременно является и коммерческим предприятием, и политическим ресурсом, то есть пропагандой. Именно политическая и пропагандистская функции искусства должны заставить относиться к нему максимально серьёзно.