Дмитрий Ольшанский на «Октагоне». Кое-что важное изменилось в мире за последние десять-двенадцать лет. Нет, я не имею в виду политические перемены – все эти войны и революции, кризисы, выборы, доллар сюда, нефть туда, а толпы с флагами бегают по площадям. Я говорю об изменениях психологических – умственных, чувственных, – заставляющих миллионы людей как-то иначе смотреть на жизнь, и по-другому уже видеть добро и зло, свободу и моду, нонконформизм и прогресс, власть, родину и заграницу, ну и самих себя, в конечном счёте. Философ Константин Крылов, покойный мой приятель, любил выражение «мировая жаба» – им, кажется, и придуманное, – которым он обозначал мрачное царство глобализма и вселенской гегемонии. Это хороший образ – без какой-то конспирологической конкретики, Ротшильдов и Рокфеллеров, евреев и геев, масонов и Биллов Гейтсов, – просто большая и довольно-таки отвратительная жаба, сидящая на груди у человечества, но умеющая навевать ему, человечеству, приятные сны. Так вот, надо признать, что 2010-е годы – и, соответственно, та современность, с которой мы теперь имеем дело, – стали временем новой и неожиданной победы этой жабы. Победы, которую чуть раньше – ещё ничто, казалось бы, не предвещало. Десятые годы нашего века – это выяснилось, когда они закончились, – пришли с двумя главными подарками. Один из них – смартфон с соцсетями. Грандиозность этого изобретения состоит в том, что если раньше рядовой человек смотрел на успех, красоту, чужое счастье, сексуальность, путешествия etc. – как на иерархически устроенную структуру, где есть телевизор, журналы, модели, начальники, знаменитости, словом, доступ был полузакрытым, – то теперь весь этот гламур резко демократизировался и уместился в его собственном инстаграме* (принадлежит компании Meta, которая признана в РФ экстремистской и запрещена). Зачем тебе журнал Вог, когда ты сам себе журнал Вог? – сказала жаба, вручив обывателю айфон, так что каждый, кому это нужно, сейчас старается хотя бы имитировать то, к чему раньше не мог даже и прикоснуться, и часто в этом преуспевает, собирая бурные аплодисменты. Другое мощное новшество – новая этика, та, которая раньше называлась политкорректностью. Казалось бы, в центре этого учения находится какая-то явная нелепость – трансгендеры с правом на чужой сортир, снос памятников Шекспирам и Колумбам, бесконечно виноватым перед мигрирующими дикими племенами, – но нынешние мальчики и девочки сразу ловят тот мяч, который летит им оттуда. Новая этика – психотерапевтически предназначенная для оправдания любой не-нормы, – разрешает любому быть уязвимым, быть странным – и гордиться этим, разрешает нарциссически ныть. Ты кривой, я косой, мы заикаемся, мы не выходим из дома, красим волосы в серо-буро-малиновый, едим только траву, женимся на героях компьютерных игр и любим феминитивы (что там привычная авторка-редакторка, нет, комикесса!), – и теперь у нас на всё это есть официальное право, выданное нам той самой жабой.