Дмитрий Ольшанский на «Октагоне». Как известно, у нас море проблем. То наши войска, мягко скажем, оказываются не вполне теми, что мы навоображали себе за долгие мирные годы. То наши города, которым так не хватает эстетики, соразмерности и малоэтажного европейского уюта, упрямо застраиваются километрами бетонных ящиков. А то оказывается, что самый необходимый товар – элементарный, почти незаметный до санкций, – произвести у нас невозможно, поскольку последний завод, который, согласно легенде, мог изготовить нечто подобное, был распилен на металлолом ещё в ту пору, когда нынешние консерваторы носили пиджаки ядовитых цветов, – зато новый магазин бриллиантов открылся на соседней улице, милости просим. А то чиновники, застигнутые врасплох каким-нибудь трагическим моментом – бомбы, беженцы, отступление армии, – вместо энергичных действий и даже простого сочувствия происходящему занимаются чем-нибудь несуразным и, казалось бы, невообразимым, допустим, сжигают деньги на праздничных салютах, ведь если в бюджете запланировано мероприятие, то его непременно надо, извините, освоить, хоть бы и настал конец света. А то, например, бьётся лбом об государственную стену какой-нибудь полезный человек – специалист, волонтёр, умелец каких-нибудь затейливых дел – учить-лечить-воевать-реставрировать-конструировать, – но все его таланты встречают глухое равнодушие, тогда как лощёный какой-нибудь кадр, с бегающими глазками и ворованными капиталами, стремительно превращается хоть в офицера, хоть в директора больницы, хоть в ответственного за казённое имущество, стремительно исчезающее неизвестно куда, словно бы оно, имущество, перешло в буддийскую веру. И каждый раз по этому поводу начинается вечный русский спор: как же так получилось и кто во всём виноват. Почему управление чем угодно в России – имеет такое слабое отношение к сути вопроса, зато всегда используется для мусорных мафиозных интриг и отъёма кассы. Ведь можно же сделать то-то и то-то как следует! – страстно доказывает понимающий человек. Можно построить красивый дом, отправить в армию беспилотники, произвести на фабрике гвозди, сапоги, упаковку, да хоть роботов, можно сочинить начальникам правильные слова и нанять там и тут одарённых людей, горящих тем, в чём они разбираются. Но словно бы какая-то невидимая лапа властно тормозит полёт этих фантазий – и в реальности неумолимо панует тип с бегающими глазами, эксперт по превращению жизни в деньги. Почему так выходит? Есть разные версии. Одним нравится кивать на конкретные имена, обвинять во всём адресно Иван Иваныча, а если вдруг он в отставку ушёл или помер, а на его место встал Пётр Петрович, то уже он окажется источником всех наших бед. Другие, напротив, уходят очень далеко, объявляя, что корни нашей неправильности где-то во тьме веков – монгольское нашествие, крепостное право, раскол, – тут заодно слышится и любимое слово «менталитет», призванное определить какую-нибудь обидную бессмыслицу. Почему у тебя всё вываливается из рук, кроме чужого кошелька? – менталитет! Я бы предложил промежуточное объяснение, не из новостей, но и не из глубины древностей. Я думаю, что причина нашей государственной разобранности, но в то же время – маниакального корыстолюбия сверху донизу, – в потребительском голоде русского человека. Вдумаемся в следующий факт. Абсолютное большинство нынешних русских людей и их предков до наступления двадцать первого века не могли хорошо жить – никогда, вне зависимости от времён и режимов. В Российской империи их семьи принадлежали к бедному крестьянству (всё остальное – не только социальное меньшинство, но и меньшинство, более чем прореженное эмиграцией и репрессиями прошлого столетия). В Советском Союзе – поколения рабочих, солдат и мелких служащих были тем более задавлены скуднейшим бытом и общим убожеством повседневных условий, не говоря уж о массе нелепых запретов. И вот, всего каких-то четверть века назад – плюс-минус несколько лет, но в любом случае это мелочи по историческим меркам, – для позднесоветского русского народа открылись фантастические возможности.