Череда событий минувшей недели – решение о проведении референдумов на освобождённых территориях ЛДНР и Украины, начало частичной мобилизации в России, заявление Владимира Путина о возможности применения ядерного оружия и неравноценный обмен российскими и украинскими пленными – трактуется большинством наблюдателей как пролог к неким существенным изменениям в ходе специальной военной операции. Основных сценариев три. Первый – Россия консолидирует силы и переходит в решительное наступление. Второй – Москва готовит почву для замораживания конфликта. Третий – продолжение вялотекущей войны. Решения последних дней и каждый из фрагментов обращения Путина в той или иной степени вписаны в любой из возможных сценариев, но несут в них разную смысловую нагрузку. А сами эти сценарии имеют выходы друг в друга, то есть представляют собой закольцованный список желательных или опасных возможностей. Оптимизм тех, кто видит в решении о частичной мобилизации признаки будущего наступления российских войск и перелома в ходе спецоперации, базируется на уверенности в мощи армии, которой просто не хватило личного состава, чтобы удержать Балаклею и Изюм. По их мнению, усиление российской группировки за счёт 300 тысяч мобилизованных «обеспечит потенциал для дальнейшего наступления, завершения освобождения ДНР и броска в сторону Николаева, Одессы и Приднестровья». В свою очередь законодательные новации приравнивания статуса ополченцев ЛДНР к российским контрактникам и другие меры позволят повысить армейскую дисциплину, наладить снабжение армии всем необходимым и улучшить ситуацию в армиях Донбасса. Аналогичным образом на основании обращения Путина к «братьям и сёстрам» в «других освобождённых от неонацистского режима районах» делается вывод о намерении России «ликвидировать киевскую власть и в других частях Украины». Но особая роль отводится ограниченному военному призыву, который должен потянуть за собой управленческую, экономическую и культурную мобилизации. В этой радужной картине прекрасно всё. Но есть одно «но»: в неё совершенно не вписывается обмен военнопленными, который сыграл роль ложки дёгтя, отравившей сценарий большого наступления России. Совершенно иначе события минувшей недели выглядят в рамках сценария замораживания конфликта. Такое развитие событий представляется вполне возможным не только потому, что эту тему (с разной степенью детализации) продвигают околокремлёвские телеграм-каналы. О заинтересованности России в мирных переговорах регулярно говорит Владимир Путин, обвиняющий Запад в срыве договорённостей, достигнутых в марте этого года в Стамбуле. Ему вторят министр иностранных дел Сергей Лавров и пресс-секретарь Дмитрий Песков. Другие представители МИД указывают на нежелательность прямого противостояния с США и НАТО и выражают надежду, что в администрации Байдена понимают риски эскалации вокруг Украины, а в Совете безопасности РФ заговорили о необходимости активно изучать опыт урегулирования Карибского кризиса. В этом контексте последние действия российского руководства можно расценить как фиксацию переговорных позиций Москвы. Референдумы играют роль маркеров, помечающих территории, на которые претендует Россия, а разговоры о том, что Запорожская и Херсонская области войдут в состав России не сейчас, а только через год, свидетельствуют о продолжении торга. Частичная мобилизация – это сигнал Киеву о готовности Москвы продолжить СВО в более интенсивном режиме, если он отвергнет её мирные инициативы, а грозные инвективы в адрес Запада с упоминанием ядерного оружия – предупреждение Вашингтону и Лондону о рисках, которые возникнут, если они будут мешать замораживанию конфликта. Что касается целей СВО, одна из них – защита Донбасса – будет достигнута после присоединения ЛДНР к России, а две другие – демилитаризация и денацификация Украины – должны фигурировать в качестве главного требования России при заключении сделки. А поскольку конкретное наполнение этих понятий нигде не уточнялось, за достижение этих целей можно выдать даже незначительные уступки со стороны киевского режима.