Раскачав односторонними санкциями такие основы либерализма, как неприкосновенность частной собственности и контрактное право, США решили покуситься на свободное ценообразование, лежащее в основе рыночной экономики. Этот факт был бы интересен и сам по себе – чисто теоретически, независимо от сферы применения. Но планы ввести потолок цен не на какие-то вторичные товары, а именно на нефть равноценны разрушению энергетического рынка, от которого зависят все сферы современного производства и ценообразование во всех отраслях мировой экономики. Практически все политические манёвры, совершаемые руководством США, опираются на теоретическую базу, заранее разработанную в аналитических центрах. Например, Национальная стратегия безопасности США, подписанная Джорджем Бушем – младшим сразу после событий 11 сентября 2001 года, базировалась на подготовленном в 1992 году Руководстве по оборонному строительству, более известному как доктрина Вулфовица. Разворот от проекта «Ислам против коммунизма», реализованного против СССР в Афганистане, к борьбе с исламским терроризмом был подготовлен опубликованной в 1993-м статьёй Сэмюэля Хантингтона «Столкновение цивилизаций». Сегодня западные think tanks ищут объяснения происходящих в мире перемен и составляют рекомендации по выходу из кризиса. Автор одного из них – известный финансовый аналитик из Credit Suisse Group Золтан Пожар – приводит в своём витиеватом, как и многие работы теоретиков, 20-страничном тексте с выразительным заголовком «Война и промышленная политика» одну простую мысль: глобализацию нужно спасать, как в 2008-м спасали крупные банки. И делать это нужно не только потому, что она «слишком велика, чтобы рухнуть». Обосновывая необходимость сохранения глобализации в её нынешнем виде, автор строит трёхступенчатую пирамиду рассуждений. Первый уровень – глобализацию нужно спасать, потому что она нужна крупным инвесторам, которые являются её главными бенефициарами. Второй уровень – сама глобализация нуждается в гегемоне, способном обеспечивать привычный порядок, то есть в США. Третий уровень – чтобы сделать это, нужно «быстро и решительно подавить бунтовщиков» (Россию и Китай), которые «бросили вызов гегемону мировой экономики в лице США». В такие периоды экономическая игра сосредоточивается на борьбе за контроль над осязаемыми материальными ресурсами. И в этом смысле вся аналитика Пожара – это приговор уже и без того сходящему со сцены либерализму с его свободным рынком и развитыми финансовыми инструментами. Потому что, рассуждая о необходимости сохранить глобализацию, он имеет в виду не либеральную идиллию мирового рынка с честной конкуренцией (ничего подобного в его тексте нет), а реализм действительной жизни – глобальную, то есть общемировую систему, которой управляет гегемон в лице США. До недавнего времени окончательно оформившаяся в период однополярного мира глобализация работала, пряча свою циничную сущность под флёром либеральной демагогии. Теперь необходимость в камуфляже отпала. Мировой гегемон больше не скрывает, что ведёт войну с Россией и готовится к аналогичному противостоянию с Китаем. И делает он это не из-за какой-то своей злокозненности, а, как следует из аналитики Пожара и статей других авторов, опубликованных в последнее время в англоязычной прессе, потому что у него нет другого выхода. После того как ковидные ограничения разрушили производственные цепочки и схемы получения сверхприбыли, а неуклюжие попытки запустить зелёную энергетику, помноженные на частичный отказ от российских углеводородов, спровоцировали энергетический кризис, на первое место вышло ресурсное обеспечение экономик. Этот вызов подписал приговор остаткам свободного рынка, а заодно и схеме его функционирования, когда деньги производились в Америке, сырьё – в России, комплектующие и широкий список конечных товаров – в Азии. В этом контексте суть бунта России и Китая состоит в том, что они не захотели, чтобы контролируемое США здание глобализации перестраивали и ремонтировали за их счёт.