Дмитрий Ольшанский на «Октагоне». Тайна бабы Лизы Мы любим Англию, но и не любим Англию. Мы любим Холмса и Агату Кристи, Честертона и Клайва Льюиса, Ивлина Во и Грэма Грина, правильное произношение а-ля би-би-си и шорох гравийных дорожек на подъезде к фамильным усадьбам, красные телефонные будки и двухэтажные автобусы, полумифические, но от того не менее увлекательные истории про Ричарда Львиное Сердце, Фрэнсиса Дрейка или Черчилля, фотографии Сесила Битона и фильмы Майка Ли, Битлз и Стоунз. Мы любим это достоинство, эту далёкую от русских – чопорную, поколениями вымуштрованную – аристократическую выдержку, эту мягкую иронию, эту негромкую красоту, что всегда видна в британской культуре. А что же, в таком случае, мы не любим? Отношение к нам. Россия чувствует, что именно Англия – вовсе не Германия, с которой мы пролили на двоих такой океан крови в прошлом веке, и не Франция, бравшая Москву, чтобы мы чуть позже взяли Париж, не северные протестантские страны, нам, честно говоря, малоинтересные, и уж тем более не Италия или Испания, весьма комплиментарные к русским, но именно Англия – это несомненный источник враждебности к нам в европейском мире, и, хоть вокруг причин этой враждебности уже сочинены тонны дурной конспирологии, она сама – факт, и мы не можем её преодолеть своей односторонней любовью ко всему английскому. Вот и британский королевский дом – это лучший пример той же двойственности, что есть в русско-английской истории. Романовы, Пушкины и Виндзоры – родственники, да что там, вся их монархическая драма последнего столетия переживается нами как что-то близкое – отречение Эдуарда во имя любви к мисс Симпсон, мужество под бомбами во время Второй мировой, утрата империи, приключения и гибель Дианы, постепенный упадок семьи, с её сомнительными браками и бульварными скандалами, но на фоне стоического величия королевы, – так Россия, утратив собственных царей, внимательно следит за чужими. И, тем не менее, неизбежным фоном этого пленительного сюжета идёт кое-что скверное: Виндзоры в 1917 году не сделали ничего, чтобы спасти Николая Второго, его жену и детей, хотя могли. И это не первое и не последнее английское предательство – а в изобилии ещё и коварство – в русской истории. От убийства Павла до убийства Распутина, от поддержки турок и поляков до нынешней Украины – везде виден тёмный английский след, и даже если очистить психику от теории заговора, Лондон за нашего друга принять невозможно. И потому теперь, когда в Англии хоронят Елизавету Вторую, в России естественное почтение к долгой жизни и неизбежной смерти исторического человека – смешивается с наигранным презрением и руганью. Кого, мол, оплакиваете, кому сочувствуете? Это же наши враги. Но лаять вслед гробу – пустое и пошлое занятие. Намного важнее подумать о том, что есть нечто очень существенное в политике покойной королевы и её страны за те семьдесят лет, что она правила, хоть и не управляла. Нечто такое, чему не мешало бы научиться России, но наша трагедия состоит в том, что этот типично британский урок мы, может быть, никогда не усвоим. Секрет Её Величества Елизаветы – это умение терять, сохраняя. Проигрывать, но всегда что-то выигрывая. Уходить, но не уходя до конца. Или, следуя одному знаменитому афоризму, – что-то менять, чтобы всё оставалось по-прежнему. Великобритания сильнейшим образом просела после своих побед в двух мировых войнах, что стоили ей слишком дорого. Но она, уступив место глобального хозяина Америке, смогла навязать ей крепкий союз в качестве второй державы, меньшей, но почти что равной, почти. Британская империя исчезла в пятидесятые-шестидесятые годы, но англичане создали Содружество, остались в Канаде и Австралии. Они то символически, то экономически, то культурно мерцают в десятках государств, империи нет, но она продолжается. И сама Англия по-прежнему образец – как выглядеть, как вести себя, кому вообще подражать, – для многих своих бывших провинций.