Джефф Безос и Юрий Мильнер давно уже вложились в технологию репрограммирования клеток, но никто так и не знал, помогает ли оно продлить жизнь хотя бы обычным лабораторным мышам. Сейчас тому появились сразу два подтверждения. Смысл клеточного репрограммирования состоит в том, чтобы заставить клетку передвинуть по своей ДНК метильные группы — эпигенетические метки. От их расположения зависит, какие гены будут активно считываться, а какие — молчать. Набор этих меток и их «рисунок» на ДНК меняется с возрастом, поэтому некоторые гены со временем перестают экспрессироваться. Но если снабдить клетку определенным набором белков (факторов Яманаки), можно добиться того, чтобы она сняла одни метильные группы с ДНК и навесила другие — таким образом вернувшись в более молодое (как минимум с эпигенетической точки зрения) состояние. Первая группа ученых под руководством геронтолога Дэвида Синклера создала модельную линию мышей, у которых двухцепочечные разрывы ДНК возникали чаще обычного. Для этого в их геном встроили ген фермента, который распознает и разрезает определенную последовательность ДНК, не создавая при этом никаких других мутаций. Запустить работу этого гена можно было с помощью конкретного лекарства, тамоксифена. Дальше ученые кормили мышей тамоксифеном в течение несколько недель и проверяли, что животные стареют быстрее, чем те, которым вместо лекарства доставалось плацебо. Первые действительно меньше весили, быстрее лысели и седели, хуже проходили поведенческие тесты. У них оказался ниже индекс хрупкости — показатель, учитывающий набор возрастных патологий, а заодно и эпигенетический возраст (то есть по набору меток на ДНК они больше походили на молодых мышей). Затем авторы работы делали мышам инъекцию раствора с двумя аденовирусными векторами. Один нес регуляторный элемент, который реагирует на доксициклин, а второй — гены трех факторов Яманаки (кроме c-Myc), которые работают только по сигналу от первого регуляторного элемента. Чтобы гены заработали, в клетку должны были попасть два вектора одновременно, а еще нужно было накормить мышь доксициклином. После того, как животные получили такую терапию и дозу доксициклина, исследователи подсчитали, что по набору метильных меток на ДНК в почечных и мышечных клетках мыши вернулись на уровень контрольных животных. То есть с эпигенетической точки зрения стали моложе. Тем временем вторая группа исследователей под руководством Ноя Дэвидсона использовала тот же метод репрограммирования с помощью генной терапии, что и команда Синклера, но на здоровых животных. В качестве испытуемых ученые взяли очень пожилых мышей: им было по 124 недели, при том что обычные представители этой линии живут в среднем 129 недель. После этого животным давали доксициклин недельными курсами — семь дней лекарства, семь дней перерыв — до конца их жизни. Мыши из экспериментальной группы прожили дольше, чем те, что получили укол плацебо: последние умерли в среднем через 9 недель после инъекции, а первые — через 18,5. При этом мыши-долгожители оказались еще и более здоровыми. Индекс хрупкости у них оказался на полтора пункта ниже, чем у контрольных мышей: 6 против 7,5. Зато никаких угрожающих жизни опухолей (которые могли бы вырасти из репрограммированных клеток) ученые у животных не заметили.