​​20 ноября 1945 года — ровно 75 лет назад — начался один из самых известных судебных процессов в истории. Нюрбергские трибуналы считаются торжеством цивилизованного мира в борьбе с нацизмом. Более того, большую популярность завоевала идея, что подобный процесс необходим и в других случаях, когда общество пытается разобраться с преступным наследием тоталитарного режима.

В книге «Неудобное прошлое» исследователь мемориальной культуры Николай Эппле проблематизирует представление о Нюрнберге как универсальном решении проблем, связанных с государственными преступлениями.

«С одной стороны, именно Нюрнберг по праву считается образцом юридического и морального торжества правды и правосудия; там безусловное зло нацизма было не просто побеждено в войне, но и призвано к ответу за содеянное. Виновные оказались на скамье подсудимых перед всем цивилизованным миром — и получили по заслугам. С другой — реальные плоды Нюрнберга и реальное отношение к нему современников сильно отличались от блестящего „нюрнбергского мифа“. <…>

Нюрнбергские трибуналы изначально вызвали крайне двойственное отношение как в Германии, так и за ее пределами. С одной стороны, это было очевидным торжеством принципа ответственности и верховенства закона: руководители преступного государства предстали перед судом мировых держав. С другой — суть происходящего во многом противоречила впечатляющей картинке. Нюрнберг стал хрестоматийным примером „суда победителей“. Харлан Ф. Стоун, председатель Верховного суда США в 1941–1946 годах, даже назвал его „мошенничеством“: принцип состязательности не соблюдался, допускалось обратное действие законов, индивидуальная ответственность смешивалась с коллективной, преступления союзников (бомбардировки Дрездена, грабежи и изнасилования гражданского населения) не рассматривались. Те, кто олицетворял торжество правосудия, также не всегда годились на эту роль: главные обвинители от СССР Иона Никитченко и Роман Руденко были активными участниками Большого террора; обвинитель от США Фрэнсис Бидл в годы пребывания на посту генерального прокурора санкционировал создание лагерей для интернированных японцев.
О предвзятости нюрнбергского правосудия свидетельствовал и довольно прихотливый выбор обвиняемых. Гейнц Гудериан, легендарный создатель танковых войск Третьего рейха и глава генерального штаба в 1945 году, попавший в плен к американцам, участвовал в процессе как свидетель, в 1948-м был освобожден, а в 1950-х годах стал военным советником канцлера Аденауэра. Фридрих Паулюс, главный разработчик плана „Барбаросса“ и командующий 6-й армией, уничтоженной под Сталинградом, где он сам попал в плен, участвовал в процессе как свидетель обвинения (что вызвало негодование подсудимых); прожив многие годы на положении персонального пенсионера в СССР , после смерти Сталина он был отпущен умирать в ГДР. Курт Цейтлер, глава генерального штаба в 1942–1944 годах, попавший в плен к англичанам и тоже оказавшийся на процессе в качестве свидетеля, был освобожден в 1947 году и умер своей смертью в 1963-м. <…>

Нюрнбергские трибуналы были восстановлением справедливости извне, руками внешних сил. Они помогли рядовым немцам сформировать представление о том, что действительные виновные в преступлениях нацизма определены и наказаны. Вопрос же об ответственности германского общества перед жертвами для подавляющего большинства не стоял. Главными жертвами войны обычные немцы чувствовали себя. Политика денацификации — немецкий историк Йорг Фридрих назвал ее „нюрнбергом обычного человека“ — только обострила это ощущение».