​Какую роль материальные объекты играют в общественной жизни? Насколько окружающие нас предметы влияют на конструирование коллективной и индивидуальной идентичности? Историк Алексей Голубев в книге «Вещная жизнь» отвечает на эти вопросы на примере материальной культуры позднего СССР. Он подчеркивает значение материальности для исторического и социального воображения советских граждан, роль материальных объектов (от памятников до телевизоров) в структурировании их жизни. Вещи формировали само переживание жизни, «определяли сознание» (Голубев не случайно начинает с определения «стихийного материализма» по Энгельсу); раннесоветский авангард настаивал на том, чтобы делать акцент на материальности, техноутопии, «биографии вещи» — позднесоветское время во многом через вещи (которые надо было «доставать», которые служили мерилом достатка) формировало повседневную ткань биографии людей. Полуподпольные практики, такие как культуризм в импровизированных «качалках», и ежедневный рацион формировали тело. Советская система до последних лет сохраняла в официальном дискурсе пафос преобразования и подчинения материального мира: об этом говорили лозунги и научно-фантастические произведения, стихи (от Гастева до Маршака) и журналы вроде «Техника — молодежи». Другой тип журналов и книг — по домоводству — обучал приручению повседневных материй: консервированию, мелкому ремонту, уходу за автомобилем, кройке и шитью и так далее. Конструировалась двойная сущность: человека самодостаточного, умеющего почти все, и человека, вынужденного заниматься тем, что в других обществах перепоручается профессионалам. Как отмечает Голубев, несмотря на большие тиражи пособий по самостоятельной сборке автомобилей или яхт, в реальности на такое мало у кого хватало терпения, умения и средств: все эти пособия больше порождали фантазию, чем двигали «народную» промышленность; после распада СССР тиражи сократились до реального числа инженеров-любителей в России. При этом сам мир техники порождал желание с ним соприкасаться, разбираться в нем: в этом была и особая романтика, и эрзац присвоения — с этой точки зрения Голубев рассматривает широкое развитие в СССР моделирования. Моделированию обучали в школьных кружках, молодежных клубах; устраивались выставки и конкурсы, процветал «фетишизм детали» — устройство механизмов, убранства, экстерьера копировалось с огромной тщательностью. Параллельно моделирование было своего рода курсом патриотизма — потому что преобладали модели российских/советских кораблей и самолетов, с соответствующими пояснительными текстами. Наконец, моделирование обладало еще одной важной функцией — коллекционерской; оно позволяло советским моделистам составлять коллекции, обладавшие дополнительной ценностью: модели были созданы своими руками. [Продолжение следует...]