Как относились к должникам в России XIX века? Легко ли было объявить банкротство? Почему люди, погрязшие в долгах, могли годами оставаться в деле, а банкроты — считаться платежеспособными? Чем дворянские долги отличались от купеческих? Теме кредитной культуры в Российской империи посвящена книга историка, преподавателя Йельского университета Сергея Антонова, недавно вышедшая в серии «Historia Rossica». Фрагмент исследования можно прочитать на «N + 1»; заказать книгу — на сайте «НЛО». «Списание долгов при банкротстве было институционализовано в России в 1800 году, примерно тогда же или даже несколько раньше, чем в большинстве основных правовых систем. Однако, как в случае большинства других юридических и административных практик в России XIX века, применение этой меры в удивительно высокой степени зависело от усмотрения частных лиц — в данном случае кредиторов, заседавших в конкурсных управлениях. Заемщики, утратившие доверие кредиторов, должны были сдать оставшиеся у них активы, а затем дать показания, объяснив свою неудачу. Такие показания, как правило, содержали постановочный и даже драматический элемент, обычно нехарактерный для российских судебных процедур до реформы 1864 года. После этого кредиторы, входившие в состав конкурсов, принимали решение о возможности списания долгов, впоследствии утверждаемое судом. Разумеется, это решение зачастую диктовалось существованием обстоятельств, признанных неподконтрольными заемщику, или, наоборот, мошенническими действиями, например сокрытием имущества или счетных книг».