​​Мариэтта Омаровна Чудакова (02.01.1937-21.11.2021). Отрывок из статьи «При начале конца. Записки наблюдателя и комментарии историка, оказавшихся одним и тем же лицом». Журнал «Новое литературное обозрение», № 2, 2007 год. Из моего дневника: 31 декабря 1989, 23:50. С серьезным, почти трагическим лицом начинает свое приветствие Горбачев. «…Как бы ни труден был этот год, мы провожаем его не только с чувством горечи…» На лице его мелькает на миг страх, едва ли не ужас. Что он видит впереди? Что чувствует? <...> …И снова загорается взгляд у оптимиста по мировоззрению и биологии Горбачева. И снова говорит он о будущем — с привычной для нашей несчастной родины надеждой. «Уходит в прошлое послевоенный раскол континента… Солидарность… согласие». Бьют часы. <…> Впервые за много лет играют гимн со словами! Славься, отечество наше свободное… Что ж, это впервые похоже на правду, и очень. Но уж — Дружбы народов надежный оплот… — вот это не надо бы, не надо бы… И мавзолей Ленина ни к чему показывать, и про торжество коммунизма помолчать бы. Что ждет нас в девяностых? К началу того года под воздействием все больше освобождавшейся печати уже сложился совсем новый и весьма своеобразный литературный — журнальный главным образом — контекст. В упомянутом интервью «Литературному обозрению» я говорила среди прочего: Когда-то в журналах печатались новинки. Поставил писатель точку — и отдал в журнал. Иногда до точки еще очень далеко, а роман уже начали печатать — так было не только во времена Достоевского, но еще и в 20- 30-е годы нашего века. Сегодня человек, открывая журнал, должен сообразить, что перед ним: написанное полвека назад? Лет 70 назад? То, что пролежало все эти десятилетия в архиве, — или то, что весь читающий мир давно прочитал, оценил и забыл, а у нас это сочинение появляется «на новенького»? И сама отечественная читающая публика резко разделилась — на тех, кто за прошедшие четверть века не раз и не два прочитал «Доктора Живаго», и тех, кто сделал это только теперь, впервые. Для одних современная журнальная проза и поэзия — запретные книги их юности, для других — живой контекст сегодняшней литературной жизни. Поэтому действительные новинки являются на глаза разным читателям в разном литературном обрамлении — в этом тоже необычность ситуации. Состояние человека — неоднородно. И как трудно писателю появляться сегодня рядом с Пастернаком, Платоновым, Розановым! Как трудно — но как плодотворно, по-моему! Ведь как грустно быть лучшим среди худших. Если вернуться к сегодняшней журнальной книжке, в ней уже ожидаешь одну и ту же композицию — три потока: первые десятилетия века; 60-70-е; действительно новинки. <…> «Хорошее», «плохое», «среднее» — это ведь не закреплено за каждым сочинением навсегда. «Хорошее» тоже бывает разное. Сейчас мы подымаем затонувшие корабли. И тут же производится оценка — на каких можно плавать, а какие — в музей, в качестве важного для жизни культуры экспоната — памятника своей эпохи. Собственно, реализуются метафоры Маяковского: «…железки строк случайно обнаруживая, вы с уважением ощупывайте их, как старое, но грозное оружие»…