Кстати говоря, никогда Александр Пушкин не тешил себя иллюзиями, что в его отечестве всё прекрасно. Он писал язвительные эпиграммы в адрес чиновников, в молодости был вольнодумцем. Но после ссылки в Михайловское в соприкосновении с русской церковью, народом, природой, в изучении истории происходит его духовное перерождение. Я вспоминаю историю моего деда Петра Кончаловского, который писал к пушкинскому юбилею 1937 года портрет «Пушкин в Михайловском». Работа была выставлена в 1932 году на персональной выставке и моментально стала там центральной. Дело в том, что великого поэта мой дед изобразил прямо в постели в творческом вдохновении и... без штанов, в одной ночной рубашке. Притом он ни на йоту не погрешил против истины: известно, что именно так Пушкин и творил в Михайловском – не вылезая из постели до обеда. Но, несмотря на поддержку Луначарского, критики буквально заклеймили презрением моего деда. Даже карикатура появилась «По картине Кончаловского». И пришлось ему портрет переписать, целомудренно прикрыв поэту ноги жёлтым одеялом. Хотя картину всё равно не взяли на юбилейную выставку 1937 года. В этом были удивительная правда и круговорот нашей культуры и истории. Не для того, чтобы возмутить народ, он изобразил его так, как чувствовал поэта, как творец творца, как простого человека, имеющего право на слабости, и как гения, у которого в погоне за музой условностей нет.