«Я служу Волге, а не власти». Интервью Никиты Михалкова для издания «Ведомости». – Где сегодня оказалась наша киноиндустрия с учётом внешних и внутренних факторов, появившихся с февраля? Как вы видите дальнейшее развитие киноиндустрии? – Я думаю, что период голливудского кино для России закончен. Все-таки русский человек так или иначе является плодом русской литературы. Если человек никогда в жизни не читал Достоевского и не знает ничего про него, то Достоевский про него точно всё знал. Это всё равно единое мироощущение, вне зависимости от образовательного ценза они связаны общим национальным кодом. 30 лет назад совершился обман: пришла как бы свобода, и мы думали, что нам в форточку, которая прорубилась в свободный мир, хлынуло свободное, настоящее искусство. По большому счёту вставили канализационную трубу и слили всё, что самим не нужно. Но и это, в общем, довольно быстро стало растворяться. Потому что если в кино нет смысла, поиска смысла, то развлечение или попытка угнаться за голливудским размахом здесь бессмысленны. То, что умели делать мы, там умели делать только единицы. При Советском Союзе и мы, и американцы делали приблизительно одинаковое количество картин, и приблизительно одинаковое количество было прекрасных картин. Из 400 фильмов можно было выделить 3–5 шедевров и здесь, и там. Многие думают, что Америка создала Голливуд, а на самом деле это Голливуд создал Америку. Американцы сумели заставить и себя, и мир быть убеждёнными в том, что лучшее кино – это их кино. – Видите ли вы вариант государственной политики, который стимулировал бы снимать кино, которое нравится и публике, и тем, кто его делает, и отражает какие-то значимые ценности? – К сожалению, наше государство во властных структурах настолько разношёрстное, что оно само не понимает, что такое патриотическое кино. Они думают, что, если там много мечей, шеломов, криков, хоругвей – это уже патриотическое кино. До тех пор пока правая рука не будет ведать, что делает левая, до тех пор пока мы будем говорить о запрете ЛГБТ-пропаганды, а на полках будут лежать книги про это самое «пионерское лето», до тех пор пока мы будем находиться между двух стульев и продолжать предполагать, что как-нибудь рассосётся, так никто и не поймёт, что такое патриотическое кино. Мой студент Андрей Богатырёв снял очень хорошую картину «Красный призрак». Чёрно-белая, не хватающая звёзд с неба, но крепкая картина. Похожая на «Никто не хотел умирать» – хороший военный боевик. Ему нужна была помощь. Я пригласил одного начальника посмотреть картину. Он пришёл с сыном лет 13–14. Посмотрели кино, он спрашивает [у сына]: «Ну как?» Сын вообще чёрно-белого кино не видел и, думаю, большую часть жизни провёл в компьютере, играя в стрелялки. Он, естественно, ничего не понял. Но мнение этого мальчика, по-видимому, стало определяющим. Дело в том, что власть должна точно понимать, что ей надо. Мы читаем в Конституции, что у нас запрещена идеология. Дело не в том, чтобы сформулировать и внести в Конституцию определение идеологии, а хотя бы снять запрет существования самого понятия «идеология», который был, по сути, суетливым желанием угодить тем, кто пытался воспитывать нас в течение 30 лет. – У вас нет дискомфорта от того, что ваши яркие публицистические выступления поляризуют в том числе и отношение вашего зрителя? Кому-то нравится, а кто-то начинает ненавидеть. – Отвечу словами великого Островского: «Кто любит арбуз, а кто свиной хрящик». Мне тоже не все нравятся. Я рассказал в одном из «Бесогонов», что общепризнанно, и с этим едва ли кто-нибудь сможет поспорить, что свобода – это когда есть выбор. А несвобода – когда выбора нет. А вот высшая свобода для меня, когда мне не надо выбирать. Я свой выбор сделал давно. Я никогда не служил власти, какой бы она ни была. Я всегда служил тому, что я люблю, без чего не могу жить. Мой отец однажды замечательно сказал: «Волга течёт при всех властях». Вот, образно говоря, я служу Волге, а не власти. Полная версия интервью на сайте газеты «Ведомости» - www.vedomosti.ru/lifesty…e-vlasti