I would prefer not to: симулякр оппозиции, румспринга и воспаление национальной идеи Sometimes doing nothing is the most violent thing to do Бартлби У Германа Мелвилла, автора знаменитого “Моби Дика”, есть короткая история под названием “Писец Бартлби. История с Уолл-Стрит”. Рассказчик, безымянный адвокат работающий с юридическими документам в офисе на Уолл-Стрит, нанимает молодого Бартлби в качестве писца, для помощи в работе и переписывании документов от руки. Сначала Бартлби производит большой объем высококачественной работы, но однажды, когда его попросили помочь вычитать документ, Бартлби отвечает то, что вскоре становится его вечным ответом на каждую просьбу: "Я бы предпочел этого не делать". К ужасу рассказчика и раздражению других сотрудников, Бартлби начинает выполнять все меньше и меньше заданий и в конце концов не выполняет ни одного. Вместо этого он проводит долгие периоды времени, глядя в окно одного из офисов на кирпичную стену. Бартлби - писатель, который увядает и (ОСТОРОЖНО, СПОЙЛЕР!) впоследствии умирает после того, как отказывается копировать других писателей. Точнее, его описывают как переписчика, "который упрямо отказывается продолжать писать то, что от него требуется". Весной 1851 года Мелвилл испытывал схожие чувства по поводу своей работы над "Моби-Диком". Фуко и Жижек о власти и сопротивлении Для Жижека эта история дает нам стратегию того, как справиться с нынешним геополитическим и экономическим тупиком, тем, что Марк Фишер назвал капиталистическим реализмом. Лучше делать ничего, чем вовлекаться в локализованные акты (localised acts), которые, в конечном счёте, лишь укрепляют бесперебойное функционирование системы. Опасна не столько пассивность, сколько псевдо-активность. Призыв “быть активным”, “делать что-то”, “участвовать”, всего лишь маскирует “пустотность” (nothingness) происходящего. В “Истории сексуальности” Фуко есть фраза о том, что там, где есть власть/сила (power) – там есть и сопротивление (resistance), которое, в действительности, не является чем-то внешним по отношению к власти. Власть и сопротивление ей формируют “антагонистический корпус” (antagonistic enclosure) действия-противодействия, которые представляют собой две стороны одной монеты. Это ловушка. На психоаналитическом сленге сопротивление власти является либидинальной инвестицией – оно, несомненно, приносит определенное удовольствие, которое придает смысл самой деятельности. В каждой идеологии, законе или символическом порядке есть три слоя: 1. Эксплицитные, явные правила, запреты, стандарты и предписания. 2. Имплицитные, неявные практики, лазейки (loopholes) и неписанные правила, которые служат скрытым дополнением к эксплицитным. 2. И, наконец, “непристойное дополнение” (obscene supplement) третий слой, то, что порицается открыто, но позволяется втайне. Если с первыми двумя всё более-менее понятно, то третий нуждается в расшифровке. Воспользуемся терминологией Жижека, который выделяет два элемента: идеологическую дезидентификацию или разотождествление (ideological disidentification) и заложенную трансгрессию (inherent transgression). В каждой идеологии есть определённый зазор для трансгрессии – преступания границ существующего порядка – подумайте о протестных движениях, контркультуре и экоактивизме, которые никоим образом не пошатнули окружающий нас, согласно теории Марка Фишера, капиталистический реализм. Более того, он успешно поглотил и встроил их в свой глобальный “метаболизм”. Эта возможность трансгрессии как бы заложена в нём, в самом способе его существования, и не является вызовом, проблемой или препятствием. А идеологическая дезидентификация – механизм, посредством которого субъект пытается выйти за рамки идеологии, стать не- или антиидеологическим. Но эта кажущаяся свобода и дистанция – всего лишь симуляция. Пространства “свободы”, “протестности” и “нетаковости” – всего лишь эндосомы в макроструктуре общества. Читать дальше #philosophy #politics