Я регулярно захожу в посольство Грузии на бульваре Тараса Шевченко, и каждый раз спрашиваю, есть ли в продаже Буки. Каждый раз мне отвечают, нет. Я спрашивал уже раз 30 и 30 раз мне ответили нет. Смысл в том, что отвечает мне один и тот же грузин, отвечает с неизменной интонацией. А я каждый раз с неизменной интонацией спрашиваю: — Буки есть? — Буков нет. — Есть Буки в продаже? — Буками не торгуем. — Буки можно посмотреть, какие есть? — Нет, Буков в продаже нет. — Я бы хотел купить Бук, почем они вообще? — Извините, у нас нет в продаже Буков. — Советские ЗРК есть? Мне Бук нужен. — Мы их никогда не производили и не продаём. И ведь этот грузин, зараза, знает меня идеально в лицо, знает, что я спрошу и знает, что он мне ответит. Но ещё ни разу ни один из нас ни жестом, ни словом не показал, что каждый из нас знает сценарий. Бывает, грузин курит у входа, когда я захожу в посольство, тогда я подсматриваю за ним сквозь стеклянные двери, он равнодушно докуривает, выбрасывает бычок и возвращается за рабочее место: — Что вы хотели? — Мне нужен Бук. — У нас нет. — Жаль. Иногда он общается с другим посетителями, тогда, стоя рядом, я терпеливо жду, когда они закончат: — А Буки в продаже есть? — Нет, мы ими не торгуем. Иногда он просто скучает за столом, когда в посольстве никого нет, и только я расхаживаю по залу. Конечно, он знает, что будет дальше, но не подаёт виду и равнодушно берёт бумаги. — Что–то я Буки найти не могу, они вообще в продаже бывают? — Нет, не бывают, мы ими не торгуем. Это очень суровое, по–настоящему мужское противостояние, исход которого неясен. Очевидно, что каждая сторона рассчитывает на победу. Впрочем, я уже согласен на ничью.