К 85-летию ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО В 70-е и 80-е годы прошлого века охрипший баритон Высоцкого рвался практически из каждого окна, популярность в народе просто зашкаливала, но официального признания не было. При жизни Высоцкого, не вышло ни одного сборника его стихов. Для всех и каждого в стране Советов Высоцкий стал своим парнем, людям казалось, что они знакомы с ним лично, и он рассказывает про них. Они смеялись над собой в его песнях и плакали над своей судьбой. Не каждому поэту удаётся стать настолько близким к своему народу. Высоцкий же получил полное признание. Читая воспоминания людей о встрече с ним, читая о событиях, произошедших в его жизни, слушая его песни и поэзию невольно возникает впечатление, что все эти 42 года по свету носило четырёх разных Высоцких: одного – поэта и певца; другого — актёра театра и кино; третьего — вечно влюблённого героя; четвёртого – верного друга, спешащего всегда прийти на помощь. Он не просто жил, он гнал во весь опор своих «коней привередливых», всё ближе и ближе к краю. Он жил и творил в атмосфере постоянной травли от властей. Ему не давали ролей в кино, его не печатали, не пропускали в фильмах его песни, его не признавали поэтом и композитором. Можно представить насколько тяжела для творческой личности невозможность самореализации. Он мог бы сделать гораздо больше и его страшно мучило осознание этого... Мой чёрный человек в костюме сером - Он был министром, домуправом, офицером, - Как злобный клоун, он менял личины И бил под дых, внезапно, без причины. И, улыбаясь, мне ломали крылья, Мой хрип порой похожим был на вой, - И я немел от боли и бессилья, И лишь шептал: «Спасибо, что - живой». Я суеверен был, искал приметы, Что, мол, пройдёт, терпи, всё ерунда… Я даже прорывался в кабинеты И зарекался: «Больше - никогда!» Вокруг меня кликуши голосили: «В Париж мотает, словно мы - в Тюмень, - Пора такого выгнать из России! Давно пора, - видать, начальству лень!» Судачили про дачу и зарплату: Мол, денег - прорва, по ночам кую. Я всё отдам - берите без доплаты Трёхкомнатную камеру мою. И мне давали добрые советы, Чуть свысока похлопав по плечу, Мои друзья - известные поэты: Не стоит рифмовать «кричу - торчу». И лопнула во мне терпенья жила - И я со смертью перешёл на ты, - Она давно возле меня кружила, Побаивалась только хрипоты. Я от суда скрываться не намерен, Коль призовут - отвечу на вопрос. Я до секунд всю жизнь свою измерил - И худо-бедно, но тащил свой воз. Но знаю я, что лживо, а что свято, - Я понял это всё-таки давно. Мой путь один, всего один, ребята, - Мне выбора, по счастью, не дано. 1979 год.