ТРОФЕЙНОЕ ИСКУССТВО

Какой это был год, 1993й или 1995й? Не помню точно. Мне позвонила Лидия Ивановна Залетова, она работала в музее им. Пушкина, и сказала, что музей хотел бы пригласить меня спроектировать одну важную выставку. Речь шла о Золоте Шлимана. Мне была назначена встреча у Ирины Александровны Антоновой. Я тогда уже чувствовал себя довольно уверенно в музейном проектировании, делал выставки в Третьяковке, в Стеделийке, в Дюссельдорфе у Хартена, да и в ГМИИ успел сделать столетнюю выставку Мельникова, но Антонова встретила меня довольно прохладно, как бы спрашивая у своих подчиненных: “Кого это вы ко мне привели?” Почему-то ее успокоило, что я работал в ГТГ. В какой-то момент она спросила, сколько бы такая выставка могла стоить, и я, недолго думая, назвал сумму в 300 тысяч долларов. Сам не знаю, почему мне пришло в голову именно это число, но Ирина Александровна вдруг посмотрела на меня с интересом. Позже выяснилось, что я угадал сумму, которую музею обещали за Золото Шлимана спонсоры. Мы договорились, что музей начнет готовить договор, а я попытаюсь сформулировать свое предложение в виде техзадания.

Между первой и второй встречей с директором произошло замечательное событие - я увидел золото Шлимана. Мне опять позвонили и назначили встречу у пятого подъезда. Почти конспиративно попросили о встрече не распространяться. Сказали, что покажут золото. Нас, допущенных к тайнам спецхрана, было трое или четверо. Сотрудник музея встретил и провел в экскурсионное бюро (кто помнит, рядом с гардеробом, напротив женского туалета), В бюро оказалась еще одна дверь, за ней узкий коридор, в котором стоял стол с зеленым сукном, дальше дверь, обитая металлом. Музейный сотрудник попросил подождать и скрылся за металлической дверью. Я ожидал, что коридор - отправная точка путешествия в казематы секретного хранилища, что сейчас нам выдадут каски с фонариками, и мы как шахтеры будем спускаться глубоко под землю. Я ошибся - дверь открылась, исчезавший за ней сотрудник появился с обувной коробкой, которую он поставил на стол с сукном. В коробке, завернутое в старую газету, было золото Шлимана. После того как мы посмотрели содержимое, его опять завернули в газету и унесли, за первой коробкой последовала вторая, за ней третья… К концу демонстрации я точно представлял, что Мосювелирторг был и во времена Трои, и что шедевров на все две с половиной сотни экспонатов - раз-два и обчелся. Но это были действительные шедевры на фоне ширпотреба из одинаковых сережек: нефритовые топоры, золотые диадемы, браслеты сказочной красоты. Я тогда уже понял, что все это богатство нельзя показывать в открытых витринах - неинтересно смотреть, нет тайны. Нужна витрина с «секретиками». Ко второй встрече с Антоновой я приготовил схему проекта. В центре зала должна была стоять веретенообразная металлическая витрина с иллюминаторами, в которые предлагалось заглядывать зрителю. При таком способе экспонирования можно было сохранить драматургию тайного подглядывания, распределив шедевры по всей длине витрины-веретена. В этом же зале предполагалось показывать греческую керамику - ее напротив нужно было экспонировать в стеклянных шкафах. Я посчитал все предметы - все отлично умещалось, что в шкафы, что в витрину. Проекта не было, было несколько листов со схематичными планами и расчетами. На встречу были приглашены все сколько-то причастные к будущей выставке. После моего изложения концепции наступила тишина. “Кто хочет выступить?” - спросила Антонова. Желающих предсказуемо не нашлось. И тогда Ирина Александровна выступила сама. Она хвалила мой проект так, будто он уже был до гвоздя сделан, так как никто меня еще в жизни не хвалил. Закончила она опять тем, что нужно срочно готовить договор. Я был окрылен, даже стал думать, не поехать ли нам с Аленой в Турцию, на места раскопок, попытаться уловить колорит троянской степи для перекраски зала.

Между второй и третьей встречей с Ириной Александровной я посетил немецкую фабрику Glasbau Hahn, производившую витрины для лучших музеев мира.