Василий Алексеевич Пушкарев (1915-2002) - другой пример из музейного мира. Он ушел тоже далеко не молодым - в 87 лет, в Москве. На его похоронах не было ни одного представителя Минкульта, Академии художеств и Союза художников. Из Русского музея - одна согбенная старушка, которая когда-то работала с ним. Ни камер ТВ, ни госвенков, ни некрологов, ни всхлипываний о том, что "закатилось солнце" итд. А ведь он был директором крупнейшего музея страны - Русского музея на протяжении 26 лет (1951-1977). Его заслуги в не меньшей степени значительны, если начать перечислять - бумаги не хватит, а уж цифр - нулей не сосчитать.
В начале 1990-х я с жадностью поглощал номера "Нашего наследия" с воспоминаниями Пушкарева, до сих пор неопубликованными отдельным изданием, о его командировках в Париж в 1960-е. О том, как он "окучивал" Серебрякову, Анненкова Шагала, семьи Добужинского, Бакста и Бенуа. В ход шли русские деликатесы: ржаной хлеб, икра, брусника, соленые грузди и маринованные белые грибы. О его приключениях на таможне в аэропорту де Голля с чемоданами незадекларированного архива Бакста, акварелями Бенуа и рисунками Анненкова. За несколько ходок ему удалось вернуть в страну полторы тысячи листов графики и два десятка первоклассных живописей. Писал докладные в Минкульт: шлите меня в командировку хотя бы раз в год - я вам привезу весь Париж.
А какая феерическая история с хаммеровским Малевичем? Тогда он просто отказал Фурцевой выдать картину из хранения, и третьяковцам пришлось открывать свои загашники. Но всё повторилось через пару лет - теперь уже замаячили ленинские письма и автографы, владельцы которых потребовали взамен опять-таки Казимира, не меньше. У мудрого Василь Алексеича опять нашлось нестандартное решение: перебросил "малевичей" на чердак вместе с картотекой, повесил амбарный замок и надпись "вход на чердак" (истинно, хотя и хитро - кто ж захочет полезть в самую пылищу!). Эмиссары удалились ни с чем, но удила закусили. Это я к тезису о том, что директор - механический исполнитель воли кремлевских паханов. Те просто не знали как реагировать на его выходки, он ведь каждый раз придумывал увертки. Паханы надувались сычами, а повода разделаться с ним не представлялось.
Именно Пушкарев уговорил Глебову подарить ГРМ все наследие Филонова - попробуйте сосчитать в дензнаках - это сотни миллионов долларов. Только он из всего советского диркорпуса не гнушался тем, что лез и под кровать, и под диван, и на антресоль. Спасал гнилую мешковину Ивана Ларионова (брата Мих Феда), которую Томилина собиралась выкинуть на помойку. Наследия круговцев, ленинградских модернистов - сотни холстов - он забирал на так называемое "ВХ" - временное хранение, т.е. до лучших времен, пока все сдатчики не упокоятся с миром. Эти картины только сравнительно недавно приняли статус и номера "КП" (книга поступлений). Несметные сокровища ленинградского модернизма: Пакулин, Лизак, Евграфов, Лапшин ... И никто из наследников сдатчиков не в обиде - всё добровольно. А потому что - Пушкарёв.
Экспедиции на Север за иконами и предметами ДПИ - тысячи единиц хранения высочайшего уровня - тоже его инициатива.
Конечно он был не такой импозантный, как его московские коллеги - выглядел мужичком-казачком, и на открытиях на языке оригинала Гейне наизусть не читал. Но он спокойно, независимо и целенаправленно, по-купечески, вел свое дело - собирал что плохо лежит, охранял от гнусного взгляда, устраивал выставки (первая в стране - Петрова-Водкина в 66-м), чем невероятно раздражал своих начальников в Москве. Которые с ним и разделались в один прекрасный миг. И сделали все, чтобы о нем впредь забыли. Они только преданных им не забывают - устраивая почетные госпохороны.
Нет, он , конечно, обладал навыками опытного царедворца и правила ловкого маневрирования знал в совершенстве: идти не прямым путем, а обходным, используя напор противника. Вполне себе кунг фу - мастер. Именно это и позволило ему в течение двух десятилетий удерживаться на своей позиции.