Крокодил для колки орехов, моя прабабушка и ее дом Один из самых запомнившихся мне предметов детства — советский светильник «Спектр» в доме у моей прабабушки. Он выглядел как прозрачная колба с разноцветными полосами и отверстиями внутри. Когда светильник включали, по стенам начинали мерцать разноцветные всполохи. Смотрелось это сказочно, но долго это зрелище выдерживать не получалось — светильник был довольно яркий. Перед сном бабушка ненадолго включала это чудо техники и я читала сказки «1001 и 1 ночь». И каждый раз знала, что через какие-то 15 минут светильник выключат и мне придется убрать книжку под подушку. Дом прабабушки был не обычной квартирой — он был словно весь слеплен из предметов и собственно, из-за них домом и назывался. Без этих вещей прабабушкин дом представить просто невозможно — это уже будет не ее дом. Была, например, огромная потрёпанная раскладушка на балконе — фиолетово-зеленая, вся в выцветших узорах пальм и лиан, будто сбежавшая из джунглей. На раскладушку укладывали спать всех неожиданных гостей — каждый раз это лежбище заунывно скрипело и дребезжало, пока человек поворачивался на нем, пытаясь найти самое удобное положение (что было в принципе невозможно). Еще была бледно-зеленая фигурка лебедя — она свисала на ниточке с хрустальной многоярусной люстры и светилась в темноте. Я провела не один вечер, разглядывая эту фигурку в полутьме большого зала квартиры. Иногда я замечала, как она медленно крутится вокруг своей оси, что меня и завораживало, и немного пугало. Или вот еще были у бабушки щипцы для колки орехов в форме крокодила. Я не раз с опаской засовывала палец в пасть жуткому животному, но со мной столько раз ничего не случалось, что я присвоила эти щипцы себе и они стали моей любимой игрушкой. Был у бабушки огромный красный таз в ванной — когда я была маленькая, в нем сначала купали меня, потом моего брата, потом огромного белого персидского кота Цезаря. Когда я подросла, то приносила этот таз с горячей мыльной водой бабушке, если ей хотелось попарить больные ноги перед телевизором. На входной двери у бабушки была репродукция корабля в шторме, которая производила довольно тревожное впечатление — на фоне уюта всей квартиры этот бушующий корабль выглядел как-то неуместно. На стене-ковре у бабушки висели флейта и скрипка — на них когда-то играла моя мама. На шкафу в спальне лежал баян моего прадедушки, которого я никогда не видела. Иногда я просила достать инструмент и осторожно трогала его пожелтевшие костяные позвонки. Помню красно-черный ковер на полу, который буквально поглощал помещение и делал большую комнату похожей на миниатюрную шкатулку. Помню уголок в огромном трюмо, который прабабушка посвятила творчеству Высоцкого — она его обожала. Там хранились пластинки с его музыкой, фото и.. что-то еще. Бабушка всегда закрывала этот шкафчик трюмо на ключ — это было единственное «тайное» место в квартире, доступа к которому у меня не было. Помню, как в восемь утра в наш район каждую неделю приезжал молочник и звонил в колокольчик. Мне, пятилетней, приходилось просыпаться раньше всех, брать бидончик для молока или стеклянную трехлитровую банку и спускаться в сыром лифте во двор, сжимая в руке пять бумажек-гривен — бабушка заранее оставляла деньги на кухонном трюмо под клеенкой. Помню как я поливала бесконечные цветы на подоконниках. Как уютно разлетались пылинки в лучах заходящего солнца, а я наблюдала за этим, сидя на залитом солнцем ковре. Как ходили с бабушкой и братом на прогулку по гигантскому заброшенному стадиону — медленно, кругами, под ручку. Если мы иногда убегали вперед, то всегда возвращались и ждали бабушку — у нее было больное сердце и быстро передвигаться она не могла. Пока мы лазили по облезлым турникам и лавочкам, бабушка сидела отдыхала под огромной ивой.