По ссылке - интересная статья в американском The Diplomat: «Неугасающая мьянманская революция. Негосударственная система социальной поддержки играет решающую роль в поддержании борьбы страны за демократию». thediplomat.com/2023/04…volution Автор пытается дать ответ на вопрос, почему нынешняя мьянманская «революция» не идет на спад, а в некоторых окраинных районах страны довольно легко были созданы и эффективно действуют альтернативные структуры местного администрирования – включая нижний уровень систем здравоохранений и образования. В качестве объяснения этого феномена автор приводит результаты собственных полевых исследований в Мьянме. «После краха Партии Бирманский социалистической программы в 1988 году… чиновники поощряли предоставление социальной помощи и общественных благ негосударственными субъектами, - пишет автор. - Военные подавляли антирежимную и демократическую партийную деятельность, но позволяли процветать тем деревенским и районным группам, ориентированным на благосостояние, которые выглядели аполитичными. Более того, региональные чиновники хунты предоставляли коммерческие лицензии и налоговые льготы бизнесменам, которые брали на себя роль неформальных гражданских администраторов». Автор называет такой аутсорсинг «ужасной социальной экономией», когда, как он считает, военные власти самоустранились от заботы о благосостоянии граждан и направили все средства на укрепление вооруженных сил. По его мнению, такая система продолжала существовать и после перехода к гражданской форме правления, когда государство привычно продолжало «поощрять благотворительные организации, филантропов, частный сектор и религиозные общины к выполнению функций социального обеспечения и развития, часто в обмен на налоговые вычеты. Вместо того чтобы обращаться к государству для обеспечения социального развития, избранные представители велели сообществам полагаться друг на друга и на “свободный рынок” в решении социальных проблем». То есть, к моменту смены власти в феврале 2021 года в стране де-факто существовали независимые от государства структуры предоставления и распределения социальных благ. И эти структуры легко формализовались, взяв на себя в некоторых районах, где образовался вакуум власти (например, там, где «революционеры» отстреливали администраторов из числа назначенцев правительства в Нейпьидо) дополнительные функции территориального администрирования. Автор описывает достаточно интересный феномен самоорганизации гражданского общества в Мьянме в условиях самоустранения государства от выполнения социальных функций. Но он зацикливается лишь на том, как приспособить сложившиеся в обществе неформальные структуры для утилитарных нужд «борьбы за демократию», хотя проблема такой общественной самоорганизации гораздо шире и интереснее, чем это кажется на первый взгляд. Получается, что граждане Мьянмы даже во времена военной диктатуры обладали гораздо более развитым гражданским обществом, чем, например, в тех странах, которые называют себя демократическими, но где государство навязчиво лезет в сферу общественных отношений. Например, антиковидные ограничения в Мьянме стали возможны только тогда, когда их консенсусно приняло общество – и с «ковидными диссидентами» в абсолютном большинстве случаев боролась совсем не полиция, а многочисленные «ответственные граждане», с которыми было лучше не связываться. А вот характерная для некоторых стран картина, когда на пустом перекрестке стоит человек и не решается переходить улицу, пока не загорится зеленый свет, для Мьянмы просто невозможна – потому что такую степень дрессировки со стороны государства мьянманец безусловно отвергает, считая, что власти не имеют права указывать, когда и где ему переходить улицу. Поэтому случись в какой-нибудь из «демократических» стран Европы смена власти, подобная мьянманской, протесты отдрессированного на светофорах и на ковидных ограничениях общества там скорее всего быстро бы сошли на нет. А Мьянма, как это ни парадоксально, оказалась слишком свободной страной, в которой все пошло по-другому.