Некомпетентная в экономике хунта обескровливает Мьянму. Прошлогодний переворот ввел экономику страны в штопор. Публикация британского The Economist. От грузовиков с открытыми кузовами, с которых на улицах Янгона продают растительное масло, тянутся очереди. С июля люди в деловой столице Мьянмы часами стоят в тропической жаре и под дождем, чтобы купить со скидкой масло у оптовиков. При цене 3000 кьят (0,9 доллара) за килограмм оно стоит примерно вдвое дешевле, чем на рынке. Но даже и по такой цене оно почти на 50% дороже, чем в прошлом году, до того, как военный переворот привел экономику Мьянмы в штопор. Бирманский кьят торгуется на уровне трети своей стоимости до переворота. Это катастрофа для населения, которое зависит от импортного пальмового масла, бензина и лекарств. Всемирный банк сообщает, что 40% бирманцев сейчас зарабатывают менее 4 долларов в день (в ценах 2017 года). Хунта уничтожила десятилетие экономического развития при полугражданском правлении. Сегодня хунта хочет сократить потребление, расширить внутреннее производство масличных культур и вновь открыть заброшенные государственные заводы, чтобы увеличить «внутреннюю силу» Мьянмы и укрепить ее платежный баланс. Сначала падение кьята приводило к тому, что центральный банк в попытке удержать курс продавал валютные резервы, истратив на это около 600 млн долларов (приблизительно 10% от их общей суммы). Но к апрелю резервы истощились, поскольку иностранные инвестиции, помощь и денежные переводы сильно сократились, а цены на сырьевые товары резко выросли. Хунта пыталась вернуть доллары, введя контроль за движением капитала и ограничения на импорт. Это привело к нехватке импортируемых товаров первой необходимости, в том числе лекарств от диабета и рака. Экспортерам не нравилось требование конвертировать доходы в иностранной валюте в кьяты по конфискационному курсу. Многие предпочли прекратить торговые операции (или попытались сохранять свои доходы за границей), чтобы не терять часть своего дохода, поддерживая режим. Позже генералы, хотя и косвенно, признали свою роль в хаосе, ослабив некоторые меры контроля. В середине августа правительство заявило, что экспортеры могут оставить себе треть своих зарубежных доходов или купить на них кьяты по рыночным ценам. Торговцы говорят, что теперь доллары найти легче. Но уверенность, которой жаждет бизнес, вряд ли исходит от хунты, стремящейся подчинить рыночные силы военным приказам. В июне она назначила шесть своих подполковников на руководящие должности в центральном банке. Генерал-лейтенант Мо Мьин Тун, близкий союзник Мин Аун Хлайна, теперь является председателем инвестиционной комиссии и контролирует комитет, который наблюдает за торговлей и операциями с иностранной валютой. Попытки управлять экономикой создают пространство для патронажа. Мин Аун Хлайн, возможно, надеется воссоздать покорный класс магнатов, который поддерживал предыдущую мьянманскую хунту. На этот раз будет сложнее, говорит Джерард Маккарти из Национального университета Сингапура. Больная экономика означает меньше возможностей для наживы. Жирные коты, которые потратили десятилетие на диверсификацию своих бизнесов, могут сопротивляться тому, чтобы стать придатками еще одной хунты. Поскольку ее лидеры заявляют, что они в конце концов уйдут из власти, и при этом сталкиваются с беспрецедентным сопротивлением со стороны этнических и продемократических партизан, хунта не выглядит многообещающей политической ставкой. Если повстанцы добьются успеха, они могут наказать пособников режима. «Нельзя так сразу создать совершенно новый бизнес-класс, который будет обязан одному или двум генералам, — говорит Маккарти. - Существующая бизнес-элита, похоже, выжидает, пока хунта не попытается перейти к новому режиму, рожденному в результате фальсификаций на выборах, или не рухнет по дороге к нему». www.economist.com/asia/20…e-ground