СОРОК ЛЕТ БЕЛОЙ ВОРОНОЙ

У меня юбилей. Ровно сорок лет назад, 15 февраля 1979 года, еще доучиваясь на факультете журналистики, я пришел на работу во внешнеполитический еженедельник "Новое время" (где проработал четырнадцать лет).

- Какие у нас могут быть радости? – объяснил мне первый редактор. – Писать и печататься.

Вот я и старался. Но первый же урок получил, едва пришел на работу. Племянница знаменитого академика-историка Тарле, выросшая в Австралии, после того, как я написал заметку о тяжком положении австралийских трудящихся, остановила меня в коридоре:

- Милый юноша, на самом деле в Австралии не все так плохо.

Мне стало стыдно, я зарекся писать такие заметки.

Не знаю, как сейчас, а в мои годы на столе заместителя главного редактора газеты "Известия" (куда я перешел из «Нового времени») стояла вторая вертушка, АТС-2, аппарат правительственной связи для государственных чиновников средней руки.

- С вами говорят из администрации президента России, - грозный голос из вертушки назвал свою фамилию и высокую должность. - Ждем вас завтра в десять утра. Будем обсуждать, как ваша газета освещала визит президента.

- А что теперь обсуждать? - удивился я. - Визит закончился. Вот, когда он в следующий раз куда-нибудь поедет, позовите нас заранее, расскажите что-то интересное, мы с удовольствием напишем. А сейчас не вижу темы для разговора.

Собеседник опешил. С нажимом переспросил:

- Вы поняли, кто и откуда вам звонит?

Мембрана у вертушки чувствительная, да и на слух я не жаловался.

- Я вам перезвоню, - в голосе звучала угроза.

Он, верно, с кем-то посоветовался в Кремле и вновь набрал мой номер.

- Нам все ясно, - понимающе сказал высокий чиновник, - вы в десять утра заняты. В какое время вам удобно зайти к нам?

Я повторил, что вообще не намерен обсуждать публикации нашей газеты с кремлевскими чиновниками и их оценка нашей работы меня не интересует... Больше никто из администрации президента мне с такими глупостями не звонил.

Когда сейчас говорят, что в нашей стране никогда не было свободы печати, то это неправда. Много лет редакционная политика определялась высококвалифицированными людьми, которые руководствовались профессиональными интересами.

Несколько лет подряд на телевидении я каждый вечер комментировал главное событие дня. Сейчас в это, возможно, никто не поверит, но никто из начальства не знал, что я скажу в прямом эфире. Я никому не показывал текст, да и написанные странички были лишь ориентиром. Телесуфлером не пользовался, иногда заглядывал в текст, иногда импровизировал. Считал: если запнусь – не страшно, зато зритель видит, что я не барабаню по написанному, а размышляю на его глазах.

Нынче, как я понимаю, вызов на инструктаж воспринимается как знак отличия, как государственная награда. За последние годы более чувствительные к переменам политической погоды коллеги, как стадо бизонов, сначала, поднимая облака пыли, проскакали мимо меня на один фланг, потом так же организованно поскакали на другой.

А я где стоял, там и стою, не меняя ни взглядов, ни позиции. Белая ворона? Я очень уважаю людей в военной форме, но раз уж не повезло и ты штатский, незачем ходить строем, маршировать в общем строю и петь хором.

С детства приучен к тому, что работа должна приносить радость. И почти всю свою жизнь делаю только то, что мне очень нравится. Я в этом смысле счастливый человек. Работаю десять-двенадцать часов в день, 365 дней в году. И у меня есть принцип: обещал, но выполнил.

Известный телевизионный критик поинтересовался, отчего я не так давно перебрался на, как он выразился, «маленький, но гордый канал»:

- Такое ощущение, что вы ушли из большого ТВ - на пенсию.

Я ответил, что выбрал именно тот канал, где и сегодня могу работать профессионально. А это для меня единственный критерий.