МОЖНО ЛИ ЧТО-ТО ИСПРАВИТЬ? ИЛИ ВСЕ БЕССМЫСЛЕННО?

Поколения меняются, но всегда возникает один и тот же вопрос: есть ли возможность работать достойно, сохраняя свою профессиональную честь? Можно ли что-то исправить? Или все бессмысленно? Систему не изменишь, и нечего стараться?

Есть две линии поведения. Одна - бескомпромиссно обличать глупые и вредные действия начальства. Так поступали, скажем, писатель Александр Солженицын и академик Андрей Сахаров. Другая линия - пытаться воздействовать на власть изнутри. Так действовали поэт Александр Твардовский, когда он редактировал журнал "Новый мир", и академик Петр Капица, который постоянно писал вождям и всякий раз чего-то добивался.

Какая модель поведения правильнее?

Я вырос в окружении людей, которые рассматривали работу в журналистике как миссию, как возможность помогать людям и влиять на развитие общества. Виталий Александрович Сырокомский, которому сегодня исполнилось бы 90 лет, – мой отчим. Но мне это слово не нравится. Он стал мне вторым отцом. Я его очень любил, восхищался им. Он принадлежал к редкой породе газетных редакторов, которые работают азартно, фонтанируют идеями и умеют воодушевлять своих коллег.

Когда в 1967 году появилась состоявшая из двух тетрадок 16-страничная «Литературная газета», это стало событием для всей страны. Четырнадцать лет эту газету делал Виталий Сырокомский.

Ему приносили статью, он читал и сразу отвечал: «печатаю». Или: «не пойдет». Выражений: «надо подумать, посоветоваться с товарищами, позвоните на той неделе» - не признавал. Ответственности не боялся. От своего слова не отступал. Сотрудников в обиду не давал. В редакции знали: к Сырокомскому можно прийти с любой заботой. Пообещает помочь – сделает. Талантливого работника принимал на работу, какие бы опасные пункты не находили в анкете бдительные кадровики.

Чиновники с недоумением наблюдали за новым редактором: отчего он такой смелый? Пожимали плечами: кто-то за ним стоит. И не связывались с напористым и энергичным редактором. А его сжигало страстное желание сделать газету лучшей в стране.

Почему каждую среду спешили к почтовым ящикам или выстраивались в очередь к газетным киоскам? Хотелось прочитать что-то интересное и написанное хорошим русским языком. «Литгазета» была глотком свежего воздуха. Поражала искренность интонации. Читатель чувствовал: эти люди на его стороне. Они не станут его поучать и наставлять, призывать к тому, во что не верят сами.

И главное — это было очень талантливо. Читатели не знали, какой сюрприз преподнесет очередной номер, этим «Литературная газета» отличалась от остальной советской прессы. Таких материалов не было и не могло быть в других изданиях. Никто не решался браться за такие темы.

В позднесоветские времена общество желало понять, что происходит и как быть? Поэтому с наслаждением читали огромные по нынешнем временам полосные материалы. И сожалели: отчего так коротко! Мыслящая часть страны нуждалась в интеллектуальной подпитке.

Роль и значение той «Литературной газеты» в жизни нашей страны трудно переоценить. Газета отваживалась проводить собственную линию и распространяла в читателях дух вольнодумства. Ни в одной редакции не было в советские времена такой живой атмосферы; здесь говорили и думали о том, что еще можно сделать, чтобы пробить стену цензуры и рассказать о происходящем в обществе и двинуть страну вперед. Появилась искренняя и острая публицистика, и началась эрозия единого идеологического пространства. Догмы рушились быстро. Осмелев, люди говорили, что думали, высказывали наболевшее. Журналисты бросались на защиту обиженных и пострадавших, ставших жертвами бездушного бюрократического аппарата. Они хотели помочь и стране, и отдельному человеку.

Подписывая в печать свежий номер с острой статьей, Сырокомский ставил на кон свою карьеру. До поры до времени даже большим начальникам нравился неугомонный редактор, который делает хорошую газету. Им же тоже хотелось почитать что-нибудь