В голове только кадры калейдоскопом - вот мы едим тушенку из банки, у тебя на кухне в 2004 , и ты мне говоришь, что белорусская самая лучшая, и тут же Сингапур, год 2014, мы сидим в лучшем ресторане Азии, и ты, официанта просишь виски с колой, потому что от шампанского у тебя изжога, а тут вдруг мы вдвоем против шести питерских гопников, и ты им на фене поясняешь, куда и как сильно ты будет их бить. А тут ты катаешь моего сына на своём кабриолете, а вот ты мне звонишь в три утра и говоришь «здарова, я в Молдавии, в тюрьме», а вот я у тебя дома просыпаюсь с жесточайшего похмелья, а у тебя Бетховен играет и ты готовишь плов, а потом опять в 2003 и ты на своей «девятке приезжаешь ко мне в офис, а я спрашиваю зачем тебе бейсбольная бита, и ты в ответ шутишь, что лёд из под днища сбивать, а вот ты мне показываешь Лиссабон, а вот, а вот, вот… Дальше вспоминаются сплошь какие то глупые смешные сцены, хотя серьёзных вещей и занятий в твоей жизни было большое количество, но у меня в голове только это. Как старый диафильм. Старый добрый диафильм в голове. А в глазах пелена и на мониторе заголовок: Умер писатель Эдуард Багиров. Если бы я сейчас имел возможность показать тебе этот текст до публикации, то услышал бы в ответ «ты чо там, ебнулся совсем на глушняк? Прекрати немедленно эту хуйню писать. Ну, помер и помер, какие еще некрологи то?». Да, ровно точно так бы ты и сказал. Ты никогда к себе серьёзно не относился. Хотя, читая твой фейсбук, не знавший тебя человек может сделать прямо противоположный вывод. Вообще, люди, близко тебя не знавшие, считали тебя нарочито грубым, жестким, хамоватым, лишенным сентиментов. Но, это все глупости конечно, вечная твоя игра в плохого парня в городе, где настоящие плохие парни играют в хороших. Ты был человеком тонким, человеком широкой души и большого сердца, готовым в три утра сорваться на помощь не просто другу, но и врагу ( «он гондон полный, пидарасина, но помочь надо, не по человечески же»). У тебя было редкие в наше время достоинства - внутренний стержень и отсутствие гнили. Ты был очень хорошим человеком, Эдик. Это подтверждается простым фактом. Тебя очень любили. Нет, я не женщин имею в виду ( Господи, как тебя любили женщины). Тебя очень любили дети. Мои, наших друзей, знакомых и знакомых наших знакомых. Дети отлипнуть от тебя не могли. А они такие существа, что говно всякое любить не будут. Я здесь еще многое хочу написать - про боль, про пустоту внутри, про липкий безысходный страх, с того момента как неделю назад тебя привезли в больницу. Но это все будут слова про меня, а не про тебя. Про тебя я думаю вот что. Безусловно, есть какие то тонкие миры, которые сообщаются, и ты, скорее всего прочтешь это мое письмо к тебе. Еще я думаю, что там где ты сейчас находишься смесь Патриков и Бали, - обожаемых тобой мест. Ты сидишь за барной стойкой, куришь и, закончив читать, подумаешь про себя «запятые ставить так и не научился, графоман хуев». А вслух, хриплым своим голосом, скажешь, кому- то напротив, за стойкой: - Дабл виски плиз, но айс, кола сепарейт