​Соображение об «отмене культуры», которую продолжают активно обсуждать, особенно в свете Каннского кинофестиваля. Третий месяц думаю об инфантильности и ответственности. И это один из показательных кейсов. Под «отменой культуры» понимают приостановку (тм) преференций. Не пустят в Канны, не похвалят Пушкина, не сыграют Чайковского (хотя и пускают, и играют, и хвалят — не думайте, что «все против нас»). Но это — статусные вещи. Распространение культуры невозможно остановить. Нужны ли ей для этого медали? После каждого фестиваля и «Оскара» мы убеждаемся, что нет. Бывали Канны и без нас. Если бы не заявление, то и этот — обычный год российского кино на фестивале. «А вот имярека перестанут преподавать в иностранной школе». Во-первых, мы смутно представляем, что преподают в других государствах. Это штамп «Вот, даже во Франции проходят». Это не про культуру, а про некую статусность. И «не мы одни страдаем». Во-вторых, это не показатель: муштра и в РФ вызывает отторжение к российской культуре (тм), особенно классической. Запретный плод сладок. Будут читать внимательнее и осознаннее (а не как мы). «А вот кто-то в интернете говорит, что никогда больше не будет читать/смотреть/слушать российское». Почему нет? Речь даже не про украинцев (или поляков, или…), у которых есть исторические, акутальные и прочие причины так для себя решить. Несколько лет назад встретил пост девушки, которая не читает книг, написанных мужчинами. Но как же, есть выдающиеся писатели, которым гендер не помеха (подумал я). Как кажется теперь, помимо банального «имеет право», есть еще плюсы: и формирование оптики, не искаженной всеядностью, и появление специалистки/специалиста по теме, которая наверняка не то чтобы страдает от изученности, etc. Вообще вся эта история с «нас не хотят видеть» мне кажется вопросом эмпатии. Возьмем не совсем корректную метафору: представьте, что вы собираетесь в гости, и вам пишут «Будет Х, он(а) не хотел(а) бы с тобой пересекаться». Имеете вы право пойти в гости? Наверное, да. Будет ли корректно — если вам не плевать на этого человека, — остаться дома? Ну, тоже да. Могут ли хозяева квартиры сделать свой выбор? Опять же да. Хотя обычно «дома остается» тот, кто не хочет травмироваться. Порочная практика, сценарий встречи со злым бывшим/бывшей (или человеком, ассоциирующимся с). Замечу, это доводы мирного времени. «Как хорошо, что до смерти любить никто тебя на свете не обязан», — писал Бродский. Мне кажется, немного инфантильным этот поиск справедливости, когда — помимо контекста боевых действий — многие независимые российские фильмы и так не ездили в Канны, а те, что ездили, все равно «как в РФ, нигде не поймут» (в общем, справедливо для любой национальной кинематографии). Или в интервью иностранец говорит, что интересуется российской культурой (тм), «очень любит Достоевского». Тоже странно: да, язык, да, территория, но ФМД жил фактически в другой стране — как корабль Тесея, она уже не та. Непосредственно мы с ним связаны номинально, ассоциируемся. Эта ассоциативность живет долго, хотя порой мало значит. После 24 февраля нормальное человеческое право «не хотеть» обросло [особенно внутри России] воинственной риторикой, мощным непониманием. Ощущение несправедливости перерастает в реваншизм или ресентимент, что кажется созвучным линии партии (хотя звучит и из другого лагеря; я грубо обобщаю, но). Не такая уж могучая эмпатия, мне кажется, нужна, чтобы понимать, почему одни люди не хотят сейчас российских ассоциаций, а другие — пытаются полумерами этот понятный запрос удовлетворить, не разорвав пространство диалога, с которым культура опять же ассоциируется. Сейчас — с тем, что большую часть исторических акций спустила на эго потомков. Возможно (не знаю, как правильно), не время рваться на фестивали, но подумать, перечитать, пересмотреть. Понять, мы-то что думаем. Что знаем — о Петровых в гриппе и вокруг него. Насколько представляем российскую культуру (тм) со стороны, а не в царской ложе истории. Насильно мил не будешь. Шило в мешке не утаишь. Вода точит камень. The planet is fine. The people are fucked.