​тошно смотреть и читать про абстракции, большие идеи, но доехавший до меня из прошлой жизни хамагути с «сядь за руль моей машины», при полном багажнике раздражителей и упрощений (утомили однотипные химеры мужского эго, даже в режиме разоблачения), местами — вещь, удачный образ, особенно — "дядя ваня" в хиросиме. кино о том, что каждый человек — это сложносочиненная языковая система (наречий, тела, опыта), то есть языков-то миллиарды, а вместе с рабом по капле надо выдавливать и чехова, ну или асфиксию интеллигентного стоицизма, любые препятствия к речи. статус-кво на лице — в простонародье «покерфейс» — до добра не доведет, что-то будет глодать, даже если весь мир делает вид, что все нормально. эта нормальность, нормативность в фильме и бесит — при всем при этом. но ладно, это не о кино. хорошо, что можно не делать вид, якобы тексты — это со смыслом, а не про себя и для себя; апокалипсис и его дневник, перефразируя гротовского. я думаю, только об одном — в десятках аспектов, и в любых буквах и кадрах — вижу только 50 оттенков того-что-нельзя-называть-своим-именем. после бyчи — уже все 100. в день рождения тарковского не хочу разговаривать с солярисом, тут бы лучше каурисмяки, но давно не пересматривал. помню очертания чеховского макабра туминаса (тоже "дядя ваня") и что "моя любовь — хиросима" (или наоборот). «я верую, дядя, я верую горячо, страстно..»