6. Интроекция Продолжим говорить про первичные защиты. Если проекция – это приписывание другим своих желаний и качеств, то интроекция – это процесс, в котором то, что происходит снаружи, воспринимается как исходящее изнутри. На раннем этапе развития это естественный процесс для ребёнка. Он впитывает настроения, эмоции и поведения значимых взрослых. По мере того, как малыш растёт и учится самостоятельно регулировать своё поведение и заботиться о себе, внешняя мать постепенно становится внутренней. Когда мы глубоко привязаны к человеку, мы интроецируем его, и их репрезентации внутри нас становятся частью нашего Я. Маленькие дети вбирают взгляды, мотивы, особенности поведения задолго до того, как сознательно принимают решение «стать (или не становиться) похожими на своих родителей». Собственно поэтому выстроить отношения не похожие на родительские не так легко. Проблемы интроекция начинает создавать тогда, когда, впитывается образ «садистической матери». То есть критика, подавление, отвержение, деструктивные установки (например, «Никогда тебе ничего нельзя доверить!», «Ты должен все уметь делать с первого раза! Хорошие дети не ошибаются!» и тд). Похоже, то, что мы называем внутренним критиком, внутренним родителем или идеальным Я – это и есть некогда интроецированные образы. Также мало приятного, когда интроецированные части начинают конфликтовать с истинными желаниями. Так рождаются внутренние конфликты. Когда, например, человек хочет попробовать пожить в другой стране, а внутри его живет установка, усвоинная от родителя, «где родился, там и пригодился». В этом контексте, интроекцию ещё называют неаутентичным желанием. Среди самых ярких примеров патологической интроекция можно назвать феномен «идентификация с агресмором» (или «стокгольмский синдром»). В условиях запугивания или насилия, люди пытаются справиться со стрессом принимая на себя качества агрессора. Польский психолог и психиатр Антон Кемпенский бывший заключенный концентрационного лагеря Освенцим, описал типичные случаи, когда в лагерях назначались старшие по бараку из числа узников, и эти люди выказывали даже большую жестокость в отношении своих собратьев по несчастью, чем надсмотрщики из числа нацистов. Они идентифицировались с агрессором в этой экстремальной ситуации в бессознательной надежде, что, если они – тоже агрессоры, то их минует участь всех остальных узников лагеря смерти. Если мы теряем кого-то, чей образ впитали (это касается не только смерти, но и разлуки или отвержения), мы не только чувствуем, что наше окружение обеднело, но и ощущаем, как сами стали меньше, как будто часть нас умерла. Критикующий, нападающий голос потерянного человека может жить внутри нас ещё долго, являясь способом сохранить этого человека внутренне живым. Если избегать скорби, ее место занимает бессознательная самокритика. Ставьте 🔥, если узнали себя или близких.