Женщины Украины. Анастасия Харьков/ Харьковская область: «Меня зовут Анастасия, мне 22, я будущий магистр. 24 февраля меня поднял парень со словами: «Просыпайся, стреляют». Я ничего не поняла, жутко хотела спать и чтобы все отстали, но услышала, как звенят окна от далеких взрывов, и сразу проснулась. Мы быстро упаковали в рюкзаки одежду, запихнули в переноску кошку. Сварили кофе, невкусный и горький, вылезли в коридор, чтобы не попасть под осколки. За нами приехал отец парня, и мы поехали в пригород. Всю дорогу меня тошнило от частых остановок и волнения, а в голове вертелась тупая попсовая песня, которую я больше не могу слушать. Я жила на Северной Салтовке, абсолютно мирном спальном районе Харькова. Я родилась и выросла на юге Украины, в Одесской области, а сюда приехала учиться, но сейчас мне мучительно больно за Харьков, прекрасный, чистый, невероятно красивый город, который планомерно равняют с землей. Иногда я жалею о вещах, которые остались в квартире. Мы с парнем коллекционировали книги, накануне войны мне пришло несколько новых. Это всего лишь вещи, но они были моими, и я чувствую дискомфорт из-за того, что у меня их забрали. Но эту мысль обычно тут же перебивает другая — о том, что если уж прилетит, то пусть лучше к нам, где никого нет, а не по квартире, где есть люди. Здесь, в пригороде, у нас есть еда, вода, свет и интернет, но нет покоя. Мы слышим взрывы, у нас дрожат окна, мы несколько раз спускались в подвал и пережидали там в обнимку с кошками и пледами. Помню, как первые несколько недель я все время вертела в руках нефритовое яблочко, которое мне подарила свекровь. Оно гладкое и холодное, но быстро согревается теплом рук, я даже спала с ним, потому что мозгу казалось, что пока оно со мной, все будет в порядке. Каждый раз, доставая из чемодана чистую вещь, думаешь: «А это точно можно надеть? А если бежать, успеет ли стирка высохнуть? А можно ли съесть этот продукт или лучше оставить для дороги?». Страх везде. В новостной ленте, в звонках от родителей, которые остались на юге Одессы и в Днепре, страх за них, за свою жизнь, за жизнь парня и кошки. Видя страшные репортажи из Бучи, Ирпеня, Мариуполя и других разрушенных городов, я начинаю задумываться о том, что будет, если сюда придут русские войска, а мы не успеем уехать? Что будет, если меня изнасилуют? Куда бежать, как прятаться? Я всегда считала человеческую жизнь священной. Но мой народ сейчас убивают фактически ни за что те, кого мы еще вчера считали если не братьями, то соседями. Они просто приходят на нашу землю и разрушают города, насилуют женщин, иногда даже детей, выносят добро, не чураясь даже собачьих будок, стреляют по зоопаркам, воруют еду у зверей. Нас пришли «денацифицировать», но в глазах всего мира русская армия выглядит как сборище фашистов, у которых нет ничего святого. У многих украинцев есть родственники в России, у меня у самой там куча друзей. И мне искренне жаль их, потому что из-за одного свихнувшегося мудака у власти сейчас рушатся жизни МИЛЛИОНОВ людей. Русские часто жалуются на санкции и запреты, но мне кажется, это вполне гуманный способ наказать страну-агрессора, потому что санкции — это все же не обстрелы. Я изо всех сил стараюсь не ненавидеть язык, но с каждым днем это все сложнее и сложнее. Я не знаю, как вырвать из себя годы хорошего отношения к России, как не разочароваться в людях искусства, на творчестве которых я выросла, и которые сейчас открыто поддерживают все те зверства, что происходят в моей стране. Мы не просили себя спасать. Мы просто жили, планировали будущее, учились и работали. Сейчас у нас нет даже завтрашнего дня. У всей страны за один день забрали жизнь, и я не знаю, как мы будем восстанавливать все разрушенное, не только на улицах, но и в головах. Я не могу представить, как буду возвращаться в Харьков. Как буду дальше жить там, видя обгоревшие стены и разрушенные дома. Как буду смотреть в глаза людям, пережившим смерть близких или потерю дома. Все уже никогда не будет как раньше, теперь все, любая проблема будет рассматриваться через призму войны. Через сравнение с ней». #женщиныукраины