БАЛЛАДА ОБ ЭВОЛЮЦИИ ЖАНРА   Триллер семидесятых, мусор, но не позор: Маленький город в Штатах возле тихих озер, Душный уют предместий, детские голоса И никаких предвестий в первые полчаса. В девку влюблен ботаник, девкин папаша крут, Девка – скорее пряник, папа скорее кнут. Легкий налег тревоги: мертвенный цвет луны, Сбитые на дороге лани и кабаны… Впрочем, еще на титрах в пятки уйдет душа От предсказаний хриплых местного алкаша: Ежели кто в загранке, в царстве расхожих правд, Видывал мир с изнанки – разве что алканавт.   Но тут вырывается магма, магма, копы бегут на взрыв Дитя надрывается «Мама, мама!», кошки орут навзрыд, И в брызгах гнили , в запахе гари на свет являются твари, твари, Черный панцырь, алая слизь. Ждали и дождались. Это могут быть черви, черви, – гумус Атланты щедр, Может быть вариант дочерний ящеров из пещер, Или до времени незаметный захватчик инопланетный, Который понял, что мир ослаб, и бросился на растяп.   Ботаник делается брутален (а втайне и был таков), Тварей выдавливают из спален, подвалов и чердаков, Почва черна от тварей, старшая тварь мертва – Как сочинять сценарий будущих Тварей-2? Только припев осиплый местного алкаша Нам обещает сиквел, публику тормоша.   Триллер восьмиидесятых снят через десять лет О роковых расплатах: здесь хэппи-эндов нет. С первого кадра ясно: осень, пора истцов. В кронах желто и красно, полог небес свинцов. Странности в нашей паре. Девка, порвав с отцом, Мужу родит от твари тварь со своим лицом. Чувствуя слишком остро фабульный поворот, Девка, вцепившись в монстра, монстра не отдает. Он же лепечет «Мама»! Он же освоил речь! В ней же теперь программаи вечно его беречь.   – И если ты хочешь знать, скотина, пафосный лоботряс, Когда меня эта тварь когтила, я кончила в первый раз, Поскольку сами мы твари, твари, миледи и Маты Хари, И мне милее склизкий паук, чем лысый доктор наук! Есть грань меж нами, и эту грань не протаранишь лбом. В любой из нас притаилась дрянь, а может быть, и в любом, И я не отдам моего уродца, пусть даже тут все взорвется, – И прячет страшного малыша в трущобе у алкаша.     Триллер из девяностых: в нем уже твари все – В спальнях и на погостах, в школах и на шоссе. Днем они в стаде, в паре, пафосны и грубы, В баре торчат, как баре, в офисе, как рабы, Бацают на гитаре, арфе или дуде – Но все они только твари, и твари они везде. Днем ритуально носят галстуки и пальто – Ночью уже не косят, твари, ни подо что. Форменный бестиарий, сборище адских харь – Все они твари, твари! Смотришь – ты тоже тварь. Взглянешь в глаза подругам, детям в глаза взгляни, В зеркало, в пятый угол – всюду они, они. Как удается падлам это внушить глазам? Двадцать ли пятым кадром? Газ ли пускают в зал? Улицы слизью покрыты густо. Вот она, власть искусства! Сколько шарами вокруг ни шарь, всюду находишь тварь. Все уже стало единым циклом. Приквел втекает в сиквел. Жалко, что помер местный алкаш. Или он тоже ваш?   ...Триллеры нровой эры! Бросив страну, семью, Рыцарей новой веры тайно опознаю. Подозреваю сильно, глядя в родную хмарь, Что и создатель фильма – в сущности, тоже тварь. Ужасов снявши сотни, в пламени и дыму, – Сам-то он их не смотрит, на фиг они ему. Мы себе зренье привычно тешим этим голимым трэшем, Он же снимает себе давно подлинное кино. Я-то давно сквозь угар и хаос вижу этот артхаус, То, что он смотрит, аспид рябой, наедине с собой:   Липы, дожди, вокзалы, съемка через вуаль, Спрятанные финалы, смазанная мораль, На синих волнах эфира все время слышится плач, И это изнанка мира, сколько ее ни прячь: Туман, роковые девки изменчивей бесенят... Выбрасывай свои деньги, доверчивый меценат! Мир – это сон урода, нежность нетопыря, Трудности перевода, попросту говоря, Сладкие грезы тварей, песни ночных болот, То ли кошмар в кошмаре, То ли наоборот.